Криминалист 14 (СИ), стр. 32

— Все сделано с согласия Локхарта.

— Я знаю,ю, я читал его рапорты. — Колфилд наконец сел. — Проблема в другом. Если кто-нибудь захочет, он возьмет ваш формуляр консультанта, список ваших действий и поймет, что агент Митчелл вел самостоятельное расследование вопреки решению руководства. И будет формально прав.

— Совершенно верно, — сказал Томпсон.

— Так мы уже писали. — Колфилд посмотрел на него и на меня. — Поэтому мы с мистером Томпсоном сегодня утром, до совещания, подписали другую бумагу.

Томпсон выдвинул ящик и достал два листа с приколотым третьим.

— Приказ, — сказал он. — Митчелл включается в следственную группу по делу номер, который вы знаете, в качестве соисполнителя. С правом направления запросов, участия в допросах и выезда за пределы округа по согласованию с ведущим следователем. Ведущий остается Локхарт.

— Обоснование? — спросил я.

— Обоснование прекрасное, — сказал Колфилд без всякого удовольствия. — Телефонный номер из блокнота Гловера совпадает с номером, записанным литейщиком в Маккиспорте. Одна строчка в том же блокноте помечает семнадцатое сентября и Питтсбург. Формально «Мэйфлауэр» и наше дело теперь находится в одном производстве, нам выгоднее держать их вместе, чем раздельно.

— А неформально?

Колфилд посмотрел на меня долгим взглядом.

— Неформально мне не нравится, когда мои люди в зале стоят и смотрят, а кто-то другой бежит на платформу. — Он встал и отодвинул стул. — Это все, что я скажу по этому поводу, я не стану повторять.

Томпсон придвинул мне приказ и ручку.

Я расписался в графе об ознакомлении. Дата двадцать второе сентября, суббота.

— У вас какая-то поездка в планах? — спросил Томпсон.

— Чикаго, — сказал Локхарт. — Понедельник, утренним рейсом. Почтовое отделение и абонентский ящик.

— Ордер есть?

— Юрист Минюста обещал прислать повестку почтовой службе к вечеру понедельника. — Локхарт помолчал. — Она будет по закрытому делу, доступ к ней тоже пойдет по списку.

Томпсон снял очки, положил на стол и потер переносицу.

— Тогда запрашивайте так, чтобы из запроса не было видно, что вы ищете, — сказал он. — Пишите «в рамках проверки финансовой отчетности корпорации штата Делавэр». Это правда, хоть и скучно.

В коридоре Колфилд ушел вперед, к лифту, не оборачиваясь.

Локхарт остановился у окна, где кончается ковровая дорожка и начинается линолеум.

— Митчелл, спасибо. — Он сказал это просто, без всякой окраски. — Вы вчера первым пошли на платформу. Я шел с левой стороны и опоздал бы секунд на пять. Этого хватило бы, чтобы убить президента.

— Вы взяли Гловера.

— Я взял его потому, что вы уронили на него лампу. — Локхарт посмотрел в окно, на стройку. — Все. Больше я про это говорить не буду.

Домой я приехал в седьмом часу вечера, Локхарт приехал со мной, на своей машине.

День стоял тихий, теплый, семьдесят два градуса. Николь во дворе возилась с дальним прожектором на углу забора.

Он мигал вторую неделю, она решила, что это патрон. Стремянка стояла в траве, рядом на газете лежали отвертка, изолента и новый патрон в бумажном пакете.

Брут сидел у стремянки и смотрел вверх, Кассия лежала в тени и не смотрела никуда.

Локхарт вышел из машины, поздоровался с Николь и сказал, что у него дома такой же прожектор и что патроны там горят каждый сезон.

— Потому что вода затекает, — сказала Николь сверху. — Надо колпачок ставить.

— Где вы их берете?

— В хозяйственном на Литтл-Ривер. За тридцать центов.

Она спустилась, вытерла руки о джинсы и ушла в дом ставить чайник.

Мы остались у машины. Локхарт открыл дверцу с водительской стороны, сел боком, не убирая ног на землю и положил на приборную доску фотокопию.

Карточка образцов подписей. Синие чернила, длинный хвост у «дж», смазанная концовка фамилии.

— Смотрите, что мы имеем, — сказал он. — Этот человек за двадцать пять долларов подписывает что угодно. Он попечитель в одиннадцати корпорациях, а может, в ста. Ему присылают бумагу, он несет ее к нотариусу через две двери по коридору, расписывается, кладет в конверт и забывает через час.

— И в банке он не был ни разу.

— Ни разу. — Локхарт постучал пальцем по нижнему краю карточки. — Он ничего не знает, Митчелл. Мы съездим к нему, потратим день, он скажет нам то, что вы уже слышали по телефону про попечителей, подписывал, платили, ничего не помню.

— Тогда зачем мы летим?

— Из-за конверта. — Локхарт повернул фотокопию ко мне. — Он расписался в Уилмингтоне. Нотариус тоже там, банк и корпорация числится в Уилмингтоне. Все в одном городе. И только одна вещь в этом деле не там.

— Обратный адрес.

— Точно. Чикаго, абонентский ящик. — Он положил лист обратно на доску. — Уведомления, выписки, извещения о комиссии. Четыре года подряд. Раз в месяц минимум кто-то открывает эту дверцу ключом и вынимает бумаги. Значит, кто-то ходил туда двадцать раз в год, сорок восемь месяцев подряд.

— Это может быть еще один наемный человек за двадцать пять долларов.

— Может быть. — Локхарт посмотрел на дом, на окно кухни, где Николь стояла у плиты. — А может, и нет. Такие ящики берут на свое имя, когда не доверяют никому другому. У меня в Чикаго это проверяется за полдня.

Чайник свистнул. Николь открыла дверь и махнула нам рукой.

Локхарт позвонил от нас, из кухни. Телефон висит на стене у лестницы, шнур длинный, он стоял, прислонившись плечом к косяку и смотрел во двор.

— Мне Каллахана, — сказал он телефонистке. — Домашний. Скажите, это Локхарт из Чикаго, теперь из Вашингтона.

Ждал он минуты три. Потом выпрямился.

— Джо. — Пауза. — Да. Да, тот самый. — Он послушал, и лицо у него стало почти человеческое. — Нет, я не за тем. Мне нужен человек на почтамте и полдня тишины. — Пауза. — Понедельник, утренний рейс, будем к одиннадцати по-вашему. — Он снова помолчал. — Двое. Я и агент из Вашингтона.

Он послушал еще.

— Митчелл, — сказал он в трубку. — Да, тот самый.

Потом рассмеялся, коротко, первый раз за неделю.

— Он говорит, что помнит вас по делу с кабелем под Джолиетом, — сказал Локхарт, прикрыв трубку ладонью. — И что кофе у них по-прежнему плохой, но горячий.

Он договорил, повесил трубку и вернулся на кухню.

Николь поставила перед ним чашку и молочник. За окном во дворе Брут лежал у стремянки и караулил ее так, будто стремянка могла уйти.

— В понедельник в шесть сорок из Нэшнл, — сказал Локхарт. — Билеты возьму я.

Он выпил чай, поблагодарил, сказал Николь про колпачок на прожекторе и вышел к машине.

Я проводил его до калитки. Вечер был тихий, с полей тянуло теплом, на дороге далеко проехала чья-то машина и свернула, не доезжая.

Локхарт сел за руль и опустил стекло.

— Митчелл. Одна вещь не дает мне покоя со вчерашнего дня. Они заказали две штуки. — Он положил руку на верх дверцы. — Одна чаша использована в питтсбургском переулке семнадцатого числа. Вторая отлита из той же модели и ее форма пропала с полки.

— Значит, могут отлить третью.

— Верно. — Локхарт завел мотор. — Но третью еще надо отлить. А вторая уже где-то лежит, готовая, с патиной, и ждет, когда ее используют.

Он выехал на дорогу и включил фары. Свет прошел по забору, стремянке, собакам во дворе и ушел за поворот.

Рейс на Чикаго уходил из Нэшнл в шесть сорок, в воздухе самолет летел два часа с небольшим. Разница во времени час назад, поэтому в О’Хара мы приземлились в семь сорок утра по местному, с ощущением, что день уже наполовину прожит.

Локхарт всю дорогу спал, откинув голову, сложив руки на животе. Проснулся он, когда шасси коснулись бетона, посмотрел в иллюминатор и сказал:

— Ну вот мы и дома.

О’Хара в семьдесят третьем был самым большим аэропортом в мире и обстановка здесь была соответствующая. Мы шли по бесконечному коридору мимо табло с перекидными шторками, они щелкали над головой все разом, пересчитывая рейсы.