Криминалист 14 (СИ), стр. 10
Локхарт вел первые четыре часа, затем отдал руль мне у придорожной закусочной под Брезвудом, где мы взяли яичницу с беконом и кофе в бумажных стаканах. За стеклом стояли фуры, водители за стойкой обсуждали новые правила по ограничению скорости, о которых тогда говорили все.
Обратная дорога через горы заняла те же четыре с половиной часа, только шли мы под уклон, солнце грело спину. Книгу Хорака я вез на коленях, завернутую в вощеную бумагу, не выпускал ее из рук ни в закусочной, ни на заправке.
В Вашингтон приехали в начале второго дня. Локхарт высадил меня у входа.
Сам уехал сдавать книгу и оформлять протокол изъятия по всем правилам, с описью, с подписями и с распиской, отправленной в Маккиспорт заказным письмом.
Я поднялся к себе и первым делом набрал номер с листка.
Сначала раздался долгий гудок. После пятого гудка в трубке раздался щелчок.
— «Мэйфилд», добрый день.
Женский голос, спокойный и немолодой. Не назвала целиком наименование организации, не представилась.
— Добрый день. Я по поводу публикаций института.
Короткая пауза.
— Каких публикаций, сэр?
— Институт классических исследований. Я работаю над материалом по римской бронзе и хотел бы узнать, выпускаете ли вы что-нибудь по этой теме.
Снова пауза, длиннее первой.
— Мы не занимаемся публикациями, сэр. Мы финансируем исследования сторонних специалистов.
— Тогда, возможно, вы подскажете, к кому обратиться за грантом.
— Заявки мы не принимаем. — Голос не изменился ни на полтона. — Институт работает по приглашению попечителей. Всего доброго.
Она положила трубку.
Я записал в блокнот наблюдения. Номер рабочий. Отвечает живой сотрудник, а не диспетчерская служба.
Что интересно, этот человек за сорок секунд разговора не спросил ни моей фамилии, ни издания, ни телефона для обратной связи, а любая организация, живущая на гранты, спрашивает это первым делом.
Затем все мое время заняла бумажная работа, на это ушло много времени.
Начал я с телефонной компании. Запрос на установление абонента по номеру ушел от Локхарта, за его подписью и с номером его дела.
Он сам предложил такой порядок и сам отвез бумагу на Двенадцатую улицу. Ответ вскоре пришел.
Номер установлен в июне шестьдесят девятого года. Абонент: «Мэйфилд Инститьют оф Классикал Стадиз». Адрес установки: Кей-стрит, северо-запад, дом 1616, комната 704.
Счета за телефон оплачиваются не самим абонентом, а по поручению третьего лица, юридической конторы, ведущей расчеты за нескольких клиентов разом.
Названия конторы в ответе не значилось. Указано только, что платежное поручение постоянное и проходит через отдел корпоративных счетов.
Параллельно я запросил корпоративную регистрацию, сначала по округу Колумбия, потом, когда там ничего не нашлось, по Делавэру.
В округе Колумбия организация числилась как иностранная корпорация, зарегистрированная в другом штате и получившая разрешение вести там деятельность. Такое оформление само по себе ничего не значит, половина вашингтонских контор так и устроена.
А вот в Делавэре все и нашлось.
«Мэйфилд Инститьют оф Классикал Стадиз, инкорпорейтед». Некоммерческая корпорация штата Делавэр. Свидетельство выдано четвертого марта шестьдесят девятого года.
Зарегистрированный агент компания, оказывающая услуги регистрации в Уилмингтоне, штат Делавэр. Одна из трех-четырех контор, через которые в этом штате проходит половина корпораций страны. Ее адрес значится как юридический адрес у нескольких тысяч фирм сразу.
Цели создания в уставе прописаны одной строкой, содействие изучению древних языков, истории и материальной культуры Средиземноморья.
В составе совета попечителей три человека. Я выписал фамилии и прогнал их по всем базам, какие только имел под рукой.
Первый Эдвард Мэйфилд, по имени которого назвали контору. Проверка заняла двадцать минут: такой человек существовал, преподавал античную филологию в университете в Пенсильвании и умер в шестьдесят шестом году, за три года до учреждения института.
Фамилию взяли у покойного, и, судя по всему, сделали это законно. Мемориальные фонды в память ученых обычная вещь, никаких вопросов.
Второй участник это женщина, вдова, семидесяти восьми лет, проживающая в доме для престарелых в Уилмингтоне. В прошлом секретарь той самой регистрационной конторы, ушедшая на покой в шестьдесят седьмом.
За ней числилось попечительство в одиннадцати корпорациях. Слишком много для престарелой женщины.
И наконец последний мужчина, сорок два года, проживающий в Уилмингтоне. По телефонному справочнику сотрудник той же регистрационной конторы, помощник по оформлению.
Иначе говоря, попечителями числились покойник и двое служащих фирмы, продающей юридические адреса. Настоящих распорядителей в бумагах не значилось вовсе.
Дом 1616 по Кей-стрит я осмотрел сам.
Обычное офисное здание шестидесятых годов, девять этажей, бетон, темное стекло, вход под козырьком, в вестибюле искусственный фикус и стойка охраны с журналом посетителей.
На стене вестибюля висела доска с фамилиями арендаторов, черное поле и белые пластиковые буквы, вставляемые в пазы. Я прошел по ней глазами сверху вниз.
Седьмой этаж: комнаты с 701 по 712.
Против 704 стояла надпись но совсем не обозначающая институт.
Там значилась фирма, оказывающая секретарские услуги: прием почты, ответ на телефонные звонки, машинопись, конференц-зал по часам. Такие конторы существовали и сейчас.
Ты платишь тридцать долларов в месяц, получаешь солидный адрес на Кей-стрит, свой телефонный номер и живого человека, снимающего трубку с названием твоей фирмы. Почту складывают в ячейку. Приходишь за ней раз в неделю.
Голос, отвечавший мне в понедельник, принадлежал наемной телефонистке, обслуживающей десятка четыре таких же клиентов сразу. Она не спросила мою фамилию, потому что ей за это не платят.
Я поднялся на седьмой этаж и постоял в коридоре.
Комната 704 оказалась обычной конторской дверью с матовым стеклом. За стеклом слышалась машинка и время от времени короткие фразы в телефон, каждый раз с разным названием фирмы в начале.
Спускаясь, я задержался у доски в вестибюле еще раз и переписал всех арендаторов подряд, все девять этажей, в блокнот.
На это ушло минут семь. Ленца я поймал вечером, у него в кабинете на Пятнадцатой улице.
Он выглядел хуже, чем в сквере, осунулся, календарь с Гранд-Каньоном на стене так и остался перевернутым на август, хотя на дворе стояло уже двадцатое сентября.
Я выложил перед ним три листа, выписку из Делавэра, ответ телефонной компании и список арендаторов.
Он читал молча минут пять.
— Мистер Митчелл, — сказал он наконец. — Вы понимаете, что перед вами?
— Хочу услышать от вас.
Ленц придвинул выписку.
— Некоммерческая корпорация в Делавэре, учрежденная через регистрационного агента. Попечители номинальные, из персонала самого агента и покойный профессор для благозвучия. Юридический адрес это местонахождение агента, где сидят еще три тысячи фирм. Фактический адрес секретарская служба на Кей-стрит, где за тридцать долларов в месяц вам ответят на звонок любым названием. — Он поднял глаза. — Телефон оплачивает юридическая контора по постоянному поручению за группу клиентов.
— Дальше.
— А тут вот что. Это не «фирма-однодневка». — Ленц постучал пальцем по дате. — Однодневки живут год и закрываются. Эта работает пятый год, платит ежегодную пошлину штату Делавэр, содержит телефон и секретарскую службу. Кто-то аккуратно платит по ее счетам с шестьдесят девятого года и ни разу не забыл это сделать.
— Для чего нужна такая контора?
— Для платежей, — сказал Ленц. — И только для них.
Он отодвинул лист и заговорил ровно, словно читал лекцию.
— Смотрите, как это выглядит со стороны получателя. Литейщик в Маккиспорте получает чек некоммерческого института классических исследований. Институт заказывает бронзовую копию античной чаши. Все совпадает: назначение, тематика, сумма правдоподобная. Литейщик несет чек в банк, чек проходит, литейщик записывает плательщика в книгу и через неделю забывает о его существовании.