Мои космические мужья (СИ), стр. 2

Мама говорила, что кулон перейдёт ко мне – как к первой дочери. Тогда я не придавала этому значения. Сейчас понимаю: это была не просто семейная реликвия, а часть её прошлого, унесённая вместе с ней.

Я пыталась найти информацию о гербе в архивных сетях, но безуспешно. Ничего похожего – ни самих символов, ни даже косвенных упоминаний.

Я никогда не знала своих родственников. Позже, уже взрослой, я поняла, насколько это было странно. Но пока родители были живы, я не задавала лишних вопросов. Нам хватало друг друга.

После их смерти меня отправили в государственный воспитательный сектор. Место, где эмоциональная уязвимость мгновенно становилась слабостью. Там не учили жить – там учили приспосабливаться, молчать и выживать любой ценой.

Отец всегда говорил: первым проявлять агрессию нельзя. Но если напали на тебя – отвечай жёстко и без колебаний. Я хорошо усвоила этот урок. Со временем от меня начали держаться подальше, и меня это полностью устраивало. В таких местах каждый был сам за себя, и я слишком рано это приняла.

Когда мне исполнилось восемнадцать, я покинула воспитательный сектор. Единственное, что осталось мне от родителей – это дом, в котором прошло моё детство.

И который я решила продать.

Это решение далось мне тяжело. Но я понимала: оставаться в нём значило навсегда застрять среди осколков прошлого. Дом не мог заменить мне будущего.

К счастью, его продали быстро. Он находился в престижном районе, а обстановка, хоть и устаревшая, была качественной и хорошо сохранилась. Вырученных денег хватило на небольшую квартиру в спокойном секторе, полное медицинское образование и финансовую подушку на время обучения.

Однако во время учёбы я работала в институтской библиотеке. Платили там немного, но эта работа давала мне самое ценное – доступ к знаниям. Особенно к закрытым архивным секциям, куда обычно пускали только преподавателей и старших сотрудников. Всё свободное время я проводила среди старых медицинских томов и пыльных архивных материалов.

Я выбрала профессию отца и до сих пор считаю это одним из самых правильных решений в своей жизни.

Сегодня я – архитектор нейрокардиохирургии, врач высшей категории. Работаю на самой опасной грани, где одновременно рискуют и мозг, и сердце. Восстанавливаю повреждённые нейронные связи, стабилизирую работу мозга, устраняю тяжёлые нарушения сердечного ритма. А если нужно – останавливаю сердце, чтобы потом безопасно запустить его снова.

Когда даже самые совершенные автоматические системы уже не справляются, я всё ещё могу удержать пациента на этой стороне жизни.

Через пять лет после окончания института мне предложили стажировку в крупнейшем медицинском комплексе Земли. Это был шанс, который мог определить всю мою дальнейшую карьеру. И я ухватилась за него без малейших колебаний.

После стажировки мне предложили остаться в комплексе младшим специалистом, параллельно завершая обучение в институте. Нагрузка была запредельной. Долгие смены, постоянная учёба и огромная ответственность не оставляли времени ни на отдых, ни на личную жизнь.

К двадцати шести годам я полностью завершила квалификацию и осталась работать в том же медицинском комплексе уже как самостоятельный специалист. За эти годы я провела сотни операций и накопила опыт, который позволял мне принимать решения быстро, чётко и без лишних колебаний. Я прекрасно понимала функциональную архитектуру человеческого организма и знала, как действовать даже в самых критических, нестабильных ситуациях.

Я была уверена в завтрашнем дне. Уверена в себе.

Глава 2

Ариа Нейрис

Недостатка во внимании мужчин у меня никогда не было. Случались свидания, бывали ночи, которые заканчивались не только разговорами. Но дальше этого дело никогда не заходило. Я не чувствовала главного – того глубокого спокойствия и нежности, которые рождаются только рядом с по-настоящему близким человеком. Не было ощущения безопасности, не было уверенности. А без этого всё остальное теряло для меня смысл.

Теперь я стояла перед зеркалом и смотрела на своё отражение так, словно видела себя впервые.

Сто семьдесят сантиметров роста, тёмно-каштановые волосы, которые при слабом свете казались почти чёрными, карие глаза с зелёными вкраплениями, худощавое, но крепкое телосложение.

Но дело было даже не во внешности. Я всматривалась в собственные глаза и замечала в них то, чего раньше никогда не видела. Они были живыми. В них светилось ожидание, волнение и трепетное предвкушение.

Я никогда не покидала пределы своей планеты. Никогда не поднималась туда, где заканчивается небо и начинается космос. Одна только мысль об этом одновременно пугала и будоражила меня до дрожи.

Я убеждала себя, что просто хочу отдохнуть. Сменить обстановку, вырваться из привычного мира, который за последние годы стал слишком тесным и удушающим.

Но глубоко внутри я знала правду. Я надеялась на большее. Надеялась встретить кого-то. Друга. А может… того, кто однажды станет для меня моим островком безопасности.

Я уже купила билеты на Вейлару – одну из немногих планет с настоящими океанами. Глубокие, тёмно-синие, настолько чистые, что сквозь толщу воды открывался завораживающий подводный мир. Берега тянулись на тысячи километров, а песок был белоснежным.

На планете сияли два солнца: одно – большое, ярко-оранжевое, второе – меньшее, бледно-голубое. Города строились в едином изящном стиле: низкие светлые здания с широкими арками из прозрачного стекла вместо окон, в которых отражалось небо. Повсюду росли необычные растения – яркие, диковинные и совершенно непохожие на нашу флору.

Коренные жители Вейлары сильно отличались от людей. У них полностью отсутствовали волосы. Четыре руки, на каждой по три длинных пальца. А между глазами располагался квадратный знак, смысл которого так никто и не смог разгадать. Сами вейларцы никогда не объясняли его значение и не спешили раскрывать свои тайны чужакам.

Жили они преимущественно парами, но только с женщинами своей расы. Иногда встречались и союзы-тройки: одна женщина и двое мужчин или двое женщин и один мужчина. Большую часть жизни вейларцы посвящали развитию своего мира, и среди них было особенно много выдающихся учёных. Когда планету впервые открыли и стало ясно, что она населена мирными разумными гуманоидами, интерес к Вейларе вспыхнул с огромной силой.

Со временем туда начали переезжать и наши специалисты. Вейлара давала гораздо больше возможностей, пространства для исследований и настоящих открытий. Иногда мне казалось, что именно там, на этой тёплой планете, у меня наконец появится шанс начать новую жизнь.

Но тогда я ещё не представляла, насколько сильно всё изменится после этого долгожданного отпуска. И смогу ли я когда-нибудь вернуться к своему прежнему миру – к своей старой жизни, к любимой профессии и к той Арии, которой я была раньше.

Глава 3

Каэль Эрис

Я вышел из здания военного департамента и глубоко вдохнул свежий воздух. За спиной тихо сомкнулись металлические двери, отсекая меня от того, кем я становился внутри этих стен.

Снаружи я снова мог быть собой. Или хотя бы тем, кем этот мир позволял мне быть.

На Элиаре – планете, где я родился, – моя внешность всегда казалась чужой. Слишком светлая, почти белая кожа. Бесцветные волосы. Прозрачные бледно-голубые глаза, словно замёрзшая вода.

Мать ещё не знала о беременности, когда они с отцом отправились на отдых на недавно открытую планету Ратури. Многие тогда спешили увидеть новый мир. Никто не подозревал, чем это обернётся.

Отдых прошёл спокойно. Никаких тревожных симптомов, никакого недомогания. Но уже после возвращения домой родители узнали, что ждут ребёнка. И о том, что мать получила слишком высокую дозу радиации. Излучение необратимо повлияло на плод.

На Элиаре рождаются другими. С тёплой тёмной кожей, чёрными волосами, похожими на крыло воранга – птицы, ставшей символом нашего мира, – и тёмными глазами, в которых, как говорят, нет места слабости.