Я бы сменила дракона или Сами вы злодейки! (СИ), стр. 88

- Мне… не нужно.

- Нужно, леди Стоун. Иначе Вы не поймете.

Но я понимала. Небо мне свидетель, понимала. Причем куда больше, чем могла рассказать. Потому что слова, прыгающие перед моим плывущим взглядом были до боли мне знакомы. Прямо до запятых. До многочисленных восклицательных знаков. До сложных, витиеватых оборотов.

- Вам, кажется, все это знакомо, – ухмыльнулась, тем временем, баронесса.

- Кажется, – глухо повторила я, глотая абзац за абзацем. Имя за именем, – То есть… это Ваш дневник?

- А на что еще похоже?

И я едва успела прикусить язык, чтобы в отчаянии не ответить: на любовный роман. Кстати, весьма посредственный и плоский роман. Роман, ставший моей тюрьмой. Моим новым миром. И моим ужасом.

«Мой властный дракон», если быть уж совсем точной.

Но кого прямо сейчас могло волновать название?

- Я не родилась в том маленьком городке на Южной окраине Аргона, – обреченно начала Розали, – Местная травница просто однажды нашла младенца в лесу. Одного. Завернутого в пропитанные кровью тряпки. Не помня себя от ужаса, она кинулась за подмогой. Спешно поднятые соседи и стражники прочесали чащу. И в овраге обнаружили мертвую женщину. Тело ее было обглодано дикими зверьми. А в боку зияла глубокая колотая рана. Без сомнений, несчастная была кем-то убита. И, спасая младенца, спрятала его в буреломе, истекая кровью отвлекая на себя идущих по кровавому следу убийц и хищников. Опознать ее не удалось. Местная стража разослала запросы по приграничным селам, но никто не подтвердил пропажу женщины с новорожденной девочкой. Так я и осталась на руках одинокой травницы, которая нашла во мне свое утешение. А для меня стала приемной матерью. Впрочем, тогда я еще не знала, что я не родная. Разве что часто спрашивала, в кого у меня такие светлые волосы и голубые глаза, тогда как моя мать была черноволосой и кареглазой, как основная масса южан.

Около тринадцати лет от роду во мне, вдруг, проснулся сильный целительский дар. И мама тут же воспользовалась королевской программой обучения одаренных, обеспечив мне не только достойное образование и развитие магических способностей, но и шанс на будущее. В нашем Небом забытом городке меня ждала разве что лавка аптекаря. Да должность местной повитухи. А вот с королевским дипломом, я могла претендовать и на перевод в большие города, где зарплаты выше, да и возможностей куда больше. Я училась, отдавая все силы учебе. Надеялась, что смогу вытащить нас из той бедности, в которой прошло все мое детство. Но, увы, не успела. Мне оставалось отучиться не больше года, когда приемной мамы не стало.

Я едва успела к ее смертному одру. Помню, как я плакала, сжимая в ладонях ее холодные, исхудавшие пальцы. Как тщетно вливала в нее магию, словно в иссохшую землю. Она впитывалась, словно вода в губку. И растворялась в тонких слоях эфира, даже не оседая на контурах ее ауры. А я все лила, и лила, пока не опала у кровати, почти лишаясь чувств… Мама тихо плакала. просила остановиться. Говорила, что это тщетно. И чтобы я не тратила силы понапрасну. Как и минуты, которые мы могли бы просто провести вместе. А я никак не могла смириться с неизбежным…

Там же, обессиленная и разбитая близким горем, я узнала правду. Что я найденыш. И что все, что осталось от моей настоящей матери лежит в сундуке под кроватью. Там нашелся изорванный, пропитанный засохшей кровью и грязью шелковый плащ с капюшоном. Несколько полос муслина, явно отодранного от нижних юбок. И тонкая тетрадь. Очень дорогая тетрадь. В кожаной обложке, украшенной странным плоским кругом- амулетом. С золотым тиснением на корешке. Я обитыми тонким металлом уголками.

Но самым любопытным было содержание тетради. Признаться, я впервые прочла ее лишь несколько месяцев спустя. Когда закончены были формальности с похоронами, оформлением бумаг на оставленный мне в наследство маленький домик подле леса, подачей документов в ратушу. Я даже не сразу вспомнила, что это за тетрадь. И лишь перелистнув несколько первых страниц поняла, что это как раз та самая «странная книжица со сказками», которую нашли все в тех же тряпках вместе с младенцем. Мама так и сказала: «распеленав тебя я обнаружила в мокрых тряпках эту странную книжицу со сказками. Тебе даже ножку уголком этой книжки расцарапало! Сперва я испугалась, что это важные бумаги. Но прочитав несколько страниц поняла, что, должно быть, твоя настоящая мать так развлекалась, пробуя писать романтические рассказики. Уж больно вычурным был слог. И больно небывалыми события, которые там описывались. Последний рассказ вообще оказался написан на незнакомом мне языке. Так что о чем говорится там я уже не скажу. Но решила, что оставлю эту книжку для тебя. Чтобы у моей девочки было что-то в память о своей настоящей маме.»

В тетради и правда оказались сказки. Точнее, всего три истории. Романтичные. Напряженные. Полные несбывшихся надежд и… в связи с этим, переписанные заново. Первая сказка казалась, скорее, настоящим дневником. Начиналась она с юности героини. Но часто прерывалась. Будто хозяйка то начинала ее, то охладевала к идее. Манера повествования, выставленные даты, на половине оставленные записи. Все было урывками. До момента, когда произошло то, что не просто повергло владелицу тетради в шок, но заставило искать утешения и успокоения на страницах тетради- единственного собеседника, которому она могла доверить свои страхи, переживания и чувства.

Дневник говорил о юной эльфийке по имени Миарель. Судя по всему, она была принцессой. Однажды ее отец сообщает ей, что вскоре она станет женой старого короля соседнего эльфийского же государства. Девушка умоляла отца передумать. Но так было выгодно его королевству. И ей отказали. Стоило жениху ступить в тронный зал, как Миарель поняла, что скорее умрет, чем позволит старику прикоснуться к себе, настолько он был ей отвратителен. И тогда она решилась на то, что было запрещено самим Главным Эльфийским Законом. Она решила переписать историю.

Не думаю, что юная Миарель знала подробности того, как сработает ее кровь. По крайней мере в дневнике несколько раз говорилось о том, что поскольку Главным Эльфийским Законом это запрещено, то она почти ничего об этом не слышала. Лишь пространственные рассуждения ее почившей давно матери о том, что в случае бед их предки так поступали. Думаю, весь кошмар происходящего оно осознала гораздо позже. Так же, как впоследствии и я сама. После того, как успела впервые написать кровью свою новую историю. Но тогда...

Ночью, накануне свадьбы, она взяла тетрадь и изменила историю.

«Или все было иначе» начиналась вторая сказка. В теории, можно переписать свою историю и от момента рождения. Но кто будет так делать? Нет. Миарель начала рассказ ровно с того момента, как отец сообщил ей о готовящейся свадьбе.

С этого мига, тетрадь уже не читалась, как дневник. Это был связный рассказ. Написанный, словно короткий любовный роман. Да и чернила стали другими, с характерным оранжевым отливом старой крови. И да, она опять повествовала все о той же девушке, по имени Миарель. О том, как ее отец снова собирался выдать ее замуж ради объединения с соседним государством. Вот только теперь в качестве жениха предлагался сын правителя. Юноша красивый, сильный, высокий. Миарель была тайно влюблена в него многие годы. И вот ее мечта сбывалась! «И тонкие шелковые ленты перевили их соединенные руки, на которые осыпались лепестки белых роз. И жили они долго и счастливо!», закончила рассказ она.

Вот только сразу после этих слов, сказка продолжалась. Иным почерком. Иными чернилами. Иным стилем повествования. И, увы, иным финалом.

Ни она, ни я не знали, что переписать можно не все полностью. А лишь изменить какие-то детали. И надо понимать, что кровь заполнит образовавшиеся пустоты, логические разрывы, несоответствия поведения героев уже самостоятельно. И не всегда это окажется во благо.

Там, где Миарель поставила точку, кровь эльфийской принцессы заполнила оставшиеся пробелы, объяснив необъяснимое. Сопоставив факты. Предложив альтернативную версию и причины происходящего. Страшные. Жестокие. Правдивые.