"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 642
Арс расплылся в извиняющейся улыбке, а Женя с легким, все еще ворочающимся в глубине души недовольством отвернулась и посмотрела на картину. Та стояла у шкафа и взирала на происходящее, словно еще один немой собеседник.
– Не обижаешься? – осторожно спросил он.
– Не обижаюсь, – вздохнула Женя и перевела взгляд на друга. Она всматривалась в него долго: в его глаза, губы, нос, скулы, тонкие пальцы рук, сжимающие телефон.
– У тебя такое выражение лица, будто кто-то умер, – засмеялся Арсений.
– Очень смешно. – Женя встала с кровати. – С тобой, конечно, весело, но напомню – у нас проблема.
– Кристина.
– Да. И ее бесконечный домашний арест. Она снова вышла на связь через папин телефон, пригласила к себе. Тети Ларисы дома не будет, и мы сможем поговорить об Алине.
– Домашний арест на месяц… в ее возрасте… Это полный бред.
– Это тетя Лариса. – Женя пожала плечами и вышла из комнаты.
Арсений устало вздохнул и вернулся к тому, от чего отвлекся, – он переписывался со своей невестой-француженкой. Жюли отправила очередной поток ссылок на иностранные журналы об искусстве и старые газеты, где так или иначе упоминалась фамилия Телфордов. Пока они работали без помощи ее отца – тот был занят и не видел веской причины заниматься «бесперспективным сбором информации». Чего нельзя было сказать о Жюли. Ее увлекла история, которую открыл ей Арсений, и она с радостью согласилась помочь разгадать тайну Телфордов.
Только вот говорить о том, что он занимается этим делом вместе с Женей, совсем не хотелось. Равно как и поведать подруге о невесте. Арсения сразу бросало в пот. Именно поэтому он молчал, ссылаясь на то, что «прежде чем что-то рассказывать, надо в этом чём-то убедиться».
– Ты можешь называть Жюли своей «парижской подругой», – видя замешательство Арсения, как-то предложил Федя. – Но, честно, я не понимаю, почему ты так трусишь рассказать Жене о невесте. Ссыкло.
– Сам не знаю, – вздохнул Сафонов. – Просто мне как-то неловко, что ли. Мы росли вместе, помним друг друга детьми, и тут я говорю, что стану чьим-то мужем. Тебе не кажется это смешным?
– Ты идиот? – серьезно спросил Федя. – Это естественный процесс. Мы взрослеем, находим себе спутника жизни, заводим с ним семью. Что тут смешного?
– Не знаю. Но не говори ничего Жене. Я сам. Потом. Как-нибудь.
Кристина не выходила на связь несколько дней. Потом дни превратились в недели, и на исходе второй Женя не выдержала и поехала домой к Котовым. Ей сильно повезло: в квартире были только Кристина и ее отец, который, как оказалось, не поддерживал свою супругу в решении запереть дочь в доме и отобрать все средства связи. Поэтому он разрешил кузинам немного поболтать.
– Короче, – вздохнула Кристина в проем двери, – все не особо радужно. Я под строжайшим домашним арестом. Но в этом есть и плюсы. Я потихоньку выпытываю у папы инфу про тетю Алину. Он явно знает что-то интересное, но почему-то не хочет рассказывать все и сразу. Единственное, что я пока узнала, – Алина купила те самые сюрреалистичные глаза случайно. Пошла с подругой на блошиный рынок и там увидела эту картину. Бывший владелец холста – мужчина с омерзительным шрамом на щеке – отдал ее почти бесплатно. Это пока все.
Женя нахмурилась. Все это было так знакомо.
– Приходи ко мне через две недели. Мамы не будет, скорее всего, до утра – отмечают юбилей нашего магазинчика. Папа такое не любит, поэтому точно никуда не пойдет. Так что приезжай в любое время.
Сейчас, спустя те самые две недели, Женя собиралась навестить кузину. Она надеялась, что эта встреча станет лучом в беспробудном мраке истории «Дьявольских глаз».
Что до Киры, то она писала каждый день, угрожая, что расскажет маме об «очень интересной жизни ее младшей дочери». Видимо, Полина рассказала Кире об Арсении и Феде. Случайно или нет, Женя не знала.
Угроза была так себе – их мать не походила на тетю Ларису. Но в ответ на это Женя писала, что поступит аналогично с информацией о том, как сестра учится в Академии. Заявляла она об этом скрипя зубами, потому что понимала, насколько это глупо и тошнотворно. Две родные сестры грозили сдать друг друга матери, которую не заботило ничего, кроме работы… Иначе она бы давно позвонила или Кире, или Жене, чтобы узнать, как у тех дела. Но мать не звонила. Мало того – она писала раз в неделю. Короткие сообщения в несколько строк. В них она рассказывала о том, где сейчас находится, что интересного узнала, и вдогонку кидала:
«На связи», скорее всего, означало такое же короткое сообщение раз в неделю и ноль звонков.
Но Женя не расстраивалась. Как можно грустить из-за того, чего у тебя никогда не было? Тем более сейчас жизнь была наполнена событиями и чужими тайнами, вернулись старые друзья и появились новые. Точно не до мыслей о матери.
Но все же она скучала по сестре. Как бы она себе ни доказывала, что Кира недостойна хорошего отношения из-за своего вранья и порчи чужих картин ради поступления в вуз, сердце предательски ныло от тоски. Женя даже плакала по ночам, не веря, что все это происходит именно с ней. Еще она ругала себя. Ругала за то, что всю жизнь игнорировала истинную сущность своего самого любимого и дорогого человека.
«Будь я чуточку умнее, давно бы поняла, что моя сестра…»
Женя никогда не заканчивала эту фразу. Даже мысленно она не могла обозвать сестру. Это казалось настоящим кощунством.
– Привет. – Кристина улыбнулась, распахивая дверь перед Женей. – Ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть.
Несмотря на домашний арест, кузина выглядела посвежевшей и отдохнувшей, а розовая пижама делала бледную кожу похожей на фарфор.
– Привет. – Женя прошла в коридор и захлопнула за собой дверь. – Мама ушла?
– Ушла. Нарядилась, в дверях бросила: «Ужин в холодильнике» – и все.
– Замечательно.
– Папа дома, – вздохнула Кристина, кивнув на закрытую новую дверь, ведущую в комнату родителей. Оттуда доносилось тихое бормотание. – Телевизор смотрит.
Женя только сейчас заметила, что стены оклеены новыми перламутровыми обоями с блестками, а на полу вместо старого линолеума – ламинат под светлое дерево.
«Может, Кристина такая счастливая, потому что ремонт заканчивается? Я бы прыгала от радости на ее месте».
– Да, совсем скоро закончим, – словно прочитав мысли Жени, заметила кузина.
– А то, что папа дома? Ничего?
– Ты что, это даже плюс. Когда дома никого нет, мама закрывает меня на нижний замок, а ключей у меня нет, поэтому…
– Поэтому ты можешь открыть дверь, только когда твой папа дома, – закончила за Кристину Женя. Та согласно кивнула. Казалось, этот факт ничуть ее не расстроил. – Но как так можно жить? Почему ты не устроила какой-нибудь бойкот?!
– За месяц заключения я поняла одну очень важную вещь. В жизни привыкаешь ко всему, даже к худшему. И если поначалу бунтуешь, пытаешься отстоять свои права, с пеной у рта доказываешь, что прав ты, а не кто-то другой, в конце концов все равно замолкаешь от усталости и становишься послушной марионеткой в руках опытного кукловода. Конечно, усталость одолевает не всех. Многие продолжают бороться с кандалами на руках и ногах. Но большинство все равно устает. Вот и я устала и смирилась. Сгорбилась под натиском диктатора и даже начала его оправдывать, – неожиданно для Жени хохотнула кузина. – Наверное, мама хочет как лучше. Она меня спасает от врага. Внутреннего врага.
Женя хотела было возразить на это, но не стала. Не нашла в себе подходящих слов.
– А с папой мне повезло. Он даже рад, что ты обещала прийти.
– Ого, – улыбнулась Женя. – Даже, как ты выражаешься, около диктаторов стоит тот, кто думает иначе?