"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 639

Сколько та просидела перед пустым столом, высматривая ее в окне, выходившем на единственную дорогу к метро, Женя не знала.

– Прости меня, – вдруг сказала Кира, подняв на Женю взгляд, выражающий не раскаяние, а надменность. – Прости, что сломала тебе жизнь.

Она смотрела исподлобья, а ее глаза напоминали куски льда.

– Прощаю, – осторожно ответила Женя, почти не дыша. Она вела себя как лань перед львом – старалась предугадать действия нападающего и улизнуть от него в самый подходящий момент. – Это все?

– Нет. Сядь. – Кира указала на стул напротив. Женя села. – Где картина?

– Не знаю. – Жене захотелось позлить сестру. Она не планировала все сразу выкладывать Кире, хотя прекрасно знала, что та в любом случае добьется своего.

– Врешь. – Кира положила нога на ногу, оперлась локтями о стол и опустила подбородок на сцепленные пальцы рук. Ее губ коснулась ехидная улыбка. – Бедный ребенок, не знающий ни любви, ни поддержки; не способный самостоятельно принимать решения; вечно цепляющийся за меня. Что? Почувствовала себя взрослой? Научилась врать и думаешь, все – перед тобой открыты все двери? Спрашиваю еще раз. Где. Чертова. Картина?

– Не знаю.

– Мы не в театре, хватит играть. Картина там же, где и кисточка?

– Нет, – ответила Женя, мысленно хлопнув себя по лбу. Кисточка, она не отдала ее Арсению. – Почему тебе так нужна эта картина? Это же просто холст.

– Но раз это «просто холст», то почему ты украла его? Не надо задавать глупые вопросы, когда уже прекрасно знаешь ответ, – хмыкнула Кира. – Видела картины в коридоре? Если бы не влияние «Глаз», я бы такого не нарисовала. Эти выдающиеся работы – моя гордость. Я никогда ничего подобного не создавала и без картины не смогу. Поэтому, Жень, прошу по-хорошему, отдай ее мне. Верни.

– Ты знаешь что-то про жизнь Скарабея?

– Немного. Только то, что он один из первых непризнанных обществом сюрреалистов.

– То, что все коллекционеры сжигали его картины, ты в курсе?

– Да.

– А по какой причине?

– Без понятия.

– А почему ты пыталась ее уничтожить?!

Кира сжала зубы.

– Тебя это не касается.

– Касается!

– Евгения, мне не нравится твой тон! Кто здесь старшая сестра?

– Это уже не важно.

Жене вдруг стало жаль Киру. Глядя на нее, разговаривая с ней, Женя поймала себя на мысли, что будто сидит перед роботом или пустой оболочкой. Она не верила, что Кира относится к ней доброжелательно. Она не верила ни тому, что слышала, ни тому, что видела. Несмотря на свою внешнюю красоту, Кира была отвратительна.

– «Не важно», – хмыкнула Кира. – Это еще как важно. Если ты не хочешь договориться по-хорошему, я ставлю тебе ультиматум: либо картина, либо жилье.

– Что? – не поняла Женя.

– Вернешь картину, будешь жить в этой квартире. Не вернешь, пеняй на себя и ищи ночлежку. Либо возвращайся в Камск. Тебе ведь мама присылает деньги? Вот, на билет попроси.

Женя молчала, глядя в пол. Ей хотелось наорать на Киру, отчитать за все, что та натворила за последние семь лет, но у нее не хватило духу и сил бунтовать. Женя сидела, чувствуя, как все тело наливается свинцовой тяжестью. Хотелось крикнуть: «Я все расскажу про тебя маме!» Но ябедничество претило ей.

– Ну так что ты решила? Вернешь картину по-хорошему?

– Посмотрим, – заявила Женя, встала из-за стола и ушла в комнату Полины, хлопнув дверью.

– Дурная девчонка, – процедила Кира, сжав кулаки.

Оказавшись в комнате Полины, Женя упала на ее расправленную кровать и завыла в подушку. Ей не хотелось забирать картину у Арсения. Она все еще помнила разбитое зеркало и канцелярский нож, валявшийся у мольберта. Страх, что сестра может уничтожить произведение искусства из-за очередного приступа ярости, и вовсе не покидал ее.

«Уж лучше уехать, чем вернуть „Глаза“ в лапы этого чудовища!»

Успокоившись, Женя схватила телефон, чтобы написать Арсению и рассказать о произошедшем, но не успела она отправить сообщение, как раздался звонок.

– Да?

– Женёк, я… – взволнованно выпалил Арсений.

– Что-то случилось?

– Случилось, – подтвердил он и замолчал. Женя не стала ничего выпытывать, а дождалась, когда Арсений соберется с мыслями и продолжит говорить. Прошло не меньше минуты, прежде чем тот вновь спросил: – Ты заглядывала в подрамник холста?

– Я? Нет. А что?

– Я что-то сейчас сидел, смотрел на картину и решил ее перевернуть. Обычно, когда я проверяю товар перед покупкой, всегда обращаю внимание на внутреннюю часть, в том числе на подрамник. Так вот, когда я проводил пальцем по внутренней части рейки, почувствовал легкую выпуклость в одном месте. Будто кто-то там сделал выбоину, а потом перекрыл ее родным куском. Но сама выпуклость появилась, потому что в образовавшееся отверстие кто-то что-то положил.

Арсений тараторил, говорил невпопад, но Женя не смела его прервать, как и попросить повторить непонятное слово или пару невнятных предложений. Она вся сжалась, пытаясь уловить суть.

– Я осторожно соскоблил этот кусок и… там была маленькая записка. Очень крохотная. Женёк, я такое узнал…

– Что же? – не выдержала Женя, сильнее сжав телефон.

Она даже не могла вообразить, что в подрамнике могло что-то скрываться. Признание в любви? Сокровенные тайны? Древнее заклинание?

– Автор сюрреалистичных глаз не Калверт Телфорд! Он вообще не имеет отношения к этой картине. Возможно, и к другим, под которыми стоит подпись «Скарабей»!

15

Арсений всю ночь провел без сна, вспоминая всего лишь несколько слов, написанных на пожелтевшей от старости бумаге. На ней красивым почерком было выведено:

Молодой человек перевернул весь интернет, чтобы понять – кто такая эта Дебра Телфорд и какое отношение она имеет к Калверту. Его жена? Но он никогда не был женат. Его мать? Но его мать звали Изабеллой. Тогда… сестра, племянница? Кто?

Он искал статьи на русском, английском, французском и на многих других языках, которых не знал. Во всем мире не было ни единой строчки о девушке, которая могла быть Скарабеем или же знала автора «Глаз».

Уже утром Арсений, сидя на кухне перед дымящейся чашкой с крепким кофе, написал Жюли. Он надеялся, что ее отец каким-то чудом знает нужную информацию.

– Ого, ты уже проснулся, – позевывая, протянул Федя. Он зашел на кухню в одних трусах и с растрепанными волосами. – На часах семь утра. Уже на работу?

– Нет. На работу к десяти.

– Тогда чего не спишь?

– Не спится, – вздохнул Арсений, отложил телефон и глотнул черный кофе. Жюли еще не ответила на просьбу поговорить с отцом.

– Я сегодня тоже мучусь со сном. – Федя присел на соседний стул. – Мне снилась какая-то дичь. Пустыня, жуки, какой-то непонятный человек, скрывавший свое лицо под черной вуалью. Видимо, на меня так повлияли все наши разговоры о Египте. Еще начал преследовать странный запах – сырость, смешанная с благовониями.

– Угу, – тихо произнес Арсений, всем своим видом показывая, что не готов сейчас разговаривать.

Но Федя не отступал.

– Узнал еще что-нибудь интересное?

– Пока нет, – отчасти соврал Арсений. Почему-то ему не хотелось говорить о записке, которую он обнаружил.

В этот момент раздался звонок в домофон. Федя выпучил глаза и вопросительно посмотрел на друга:

– А это еще кто?

– Советую одеться. Это Женя пришла, – встав со стула, сказал Арсений. Он пошел открывать дверь.

– Та художница, которая принесла нам эту картину? – крикнул вдогонку Федя.

– Именно.

– Но я хотел еще поспать.

– Тогда иди спи.

– Кто вообще зовет гостей в такое время! – зло пробубнил Федя, скрываясь у себя.

Арсений проигнорировал его слова. Он открыл дверь и выглянул в парадную. Вскоре он заметил макушку Жени, а следом – и всю ее. Она устало поднималась по лестнице, прикусив губу. Каждый ее шаг казался тяжелее предыдущего. Когда Женя оказалась перед Арсением, он с удивлением заметил, что она не накрасилась. Со светлыми бровями и ресницами она была похожа на только что родившегося ребенка. Это показалось Арсению странным, ведь он помнил, что для Жени макияж – часть мироустройства. Она любила краситься не потому, что не нравилась себе без косметики, а потому, что могла создавать произведения искусства и на своем лице. Она любила стрелки, зигзаги, яркие тени, цветную тушь. Да даже из классики – черной туши и теней спокойных оттенков – она создавала на лице «картину, достойную Лувра». Шесть лет назад Арсений именно так называл каждый макияж подруги. А тут сейчас пустота, ни единого яркого пятна. И это говорило о состоянии Жени намного больше, чем тысячи слов.