"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 607
Она поежилась и продолжила:
– И это просто жуть какая-то!
– Глупо, – хмыкнула Кира. – Как-то раз я нашла здесь шикарную книгу про Ренуара [17] всего за сто рублей. Представляешь? Почти пятьсот страниц о жизни и творчестве этого великого человека. Голова кругом. В книжном она стоила почти две тысячи. Это же разориться можно! Я со своей зарплатой ни за что бы не могла себе ее позволить… В книге ведь еще были вставки с картинами Ренуара, его письма. Волшебство… И поверь, мне без разницы, кто читал эту книгу до меня. За сто рублей я готова привести домой с десяток «чужаков», как ты выразилась.
– Работы Ренуара трогают не только сердце и душу, но и всю плоть. Они пронзают кожный барьер, проникают в кровь и заражают тебя неизлечимой болезнью – любовью к искусству, – мечтательно сказала Полина.
Она любила всего Ренуара, но особенно сильно – «В ложе». Когда рассматривала это полотно, внутри у нее распускались бутоны. Девушка даже придумала собственную версию сюжета: «Женщина сидит в театре с нелюбимым мужчиной и с трепетом смотрит на актера, который много лет назад похитил ее бедное сердце. Однако она так и не призналась ему в своих сокровенных чувствах». Это она нафантазировала лет в семнадцать, начитавшись романов Джейн Остин и сестер Бронте. После глубоких и романтично-трагичных текстов Полина во всем видела любовь, измены, предательство и великое воссоединение любящих душ. И пусть после развода она уже не верила в любовь и сказочное «жили они долго и счастливо», картины Ренуара до сих пор одурманивали ее и сводили с ума своей романтичностью.
– Ой, вот только не нужно строить из себя великого ценителя, – хмыкнула Кира, закатив глаза. – Говоришь так, будто работаешь директором Эрмитажа.
– Порой ты слишком грубая.
– Это не грубость, а помощь. Я твоя подруга, но представь, если ты будешь вести себя так в незнакомой компании? Тебя все посчитают высокомерной зазнайкой.
– Мне уже больше тридцати. Неужели ты думаешь, меня волнуют мнение и мысли незнакомцев? Кир, я отучилась от этой пагубной привычки много лет назад. И тебе, кстати, советую сделать то же самое. Какая разница, кто что скажет? Важно лишь то, что ты сама о себе думаешь.
– Ладно, только не надо читать мне нотации. Я ненавижу, когда меня учат. Сама все знаю. Не дура.
Полина заметила, как Кира насупилась и сдвинула брови к переносице. У нее на лбу появились многочисленные морщинки: обычно они походили на утренний иней, но в моменты злости начинали напоминать морской шторм. Будь Кира героиней аниме, над ней обязательно бы пошел дождь.
– Окей, – спокойно ответила Полина.
Она не видела смысла обижаться на подругу. Та была не в духе, поэтому Полина решила не провоцировать ее лишний раз. В последнее время Кира часто вспыхивала на пустом месте, просто так. Вдруг начинала критиковать, язвить и говорить обидные вещи. И если остальные на это обижались, поскольку чувствовали себя оскорбленными и униженными, Полина оставалась непоколебимой – она прекрасно понимала, что нужно просто преодолеть «грозовой перевал».
Когда Кира и Полина зашли на рынок, они оказались в водовороте субботней жизни. Туман обнимал торговцев и посетителей: одни размеренно, но интересно рассказывали про свой товар, другие скептически рассматривали его, пытаясь понять, нужна им сотая старинная статуэтка или можно обойтись без нее. День обещал быть спокойным и непримечательным.
Подруги прохаживались между торговых рядов и точек, где продавцы уже успели разложить нажитое имущество самыми причудливыми способами: на столах, раскладушках или вовсе на стылой земле, подложив старую, истрепанную клеенку. Пока они шли, Кира не переставала думать о силе, заключенной во всех этих вещах. Она искренне восхищалась витающей вокруг энергетикой, а не страшилась ее, как подруга.
Кира размышляла о том, что когда-то все эти вещи кто-то любил и ценил. Даже если взять маленький черный айпод – он оказался среди других безделушек с отколотым уголком, – когда-то и кто-то заслушивал на нем музыку до дыр, а сейчас прибор лежал на белой скатерти и пытался найти нового хозяина. И кто знает, может, на нем все еще хранилась музыка первого владельца, а вместе с ней и его эмоции. Вот так возьмешь этот айпод, включишь первую попавшуюся песню, а на тебя выльется целый поток чужих чувств, мечтаний и запретных желаний.
– Ты только посмотри на это, – чуть ли не прошептала Полина. – Господи…
– Ты что-то сказала? – спросила Кира, не расслышав подругу.
– Вот.
Кира медленно проследила, куда указывает Полина. Стоило ей увидеть предмет, который заинтересовал подругу, к горлу тут же подступил комок горечи, а уши заложило, как при взлете самолета. Откуда ни возьмись появился ветер, а туман пропал, как по приказу.
Совсем рядом послышался писклявый женский крик: «Осторожнее!» Звук смешался с бьющейся посудой, возмущенным мужским ором и ахами посетителей блошиного рынка – в двух метрах от подруг упал стол с посудой. Но Кире в этот момент показалось, что это не у торговцев что-то разбилось, а у нее внутри, под кожей. Причем вдребезги. А причиной этой катастрофы послужила картина, изображавшая сюрреалистичные глаза. Кира затаила дыхание и замерла.
Киру и Полину обдувал сильный ветер – он забирался под одежду и щекотал кожу. Тогда или позже Кира поняла, что картина дьявольских глаз – единственное, что ей нужно в жизни?
– Я куплю ее, – сказала Кац не думая.
– Она, наверное, дико дорогая, – предположила Полина.
– Плевать. Я отдам за нее все, что у меня сейчас есть.
С этими словами Кира оставила Полину посреди дороги и быстрым шагом направилась к торговцу необычной картины. Она шла, как Моисей по дну Красного моря: люди перед ней расступались, словно вода перед пророком.
Нарисованные глаза манили ее, околдовывали, влюбляли и завораживали. Кира не видела ничего, кроме них.
Пока Кира шла к картине, Полина в ужасе смотрела на свои дрожащие руки. Она сжала кулаки, глубоко вздохнула и направилась вслед за подругой. Только шла она не так быстро и уверенно, как Кира. Ее собственные движения были робкими и чересчур осторожными. Она ступала по сырому и землистому асфальту так, словно ее держали на мушке пистолета и за каждым резким шагом мог последовать выстрел в голову. И, в отличие от подруги, она обратила внимание на мольберт с перевязанной ножкой и красивого молодого мужчину с омерзительным шрамом на лице – торговца. Тогда Полина впервые подумала о том, что стоило бы пройти мимо и не говорить о находке. Но слова сами выскользнули из ее уст. По воле души и сердца.
И все же, несмотря на дрожь в руках и во всем теле, Полина понимала – перед ней великое произведение искусства. На него невозможно было не отреагировать. Если бы она не воскликнула и прошла мимо картины в немом молчании, корила бы себя до конца дней. И неважно, что шедевр обрекал всех на страдания. Будь у нее выбор, она бы поступила бы так же, как и в тот раз.
– Всего шестьсот рублей? Серьезно? Вы не шутите? Шестьсот рублей? Не шесть тысяч? Не шестьдесят? Шестьсот рублей?
Мужчина со шрамом на щеке стоял, словно каменный. Его пышные темные волосы трепались на ветру, а когда заслоняли глаза, он не пытался их смахнуть.
– Я похож на шутника? – спустя недолгое время серьезно спросил он.
Полина слушала разговор подруги с торговцем и думала о том, что тот больше похож на красавчика – сына главы влиятельной ОПГ девяностых, но никак не на шутника.
Обычно, как только потенциальные покупатели подходили к товару, продавцы сразу начинали рассказывать увлекательные истории и байки, приключившиеся с продаваемой вещью. Этим они пытались заинтересовать человека или запудрить мозги красивыми словами. За последние несколько минут Полине удалось стать свидетельницей как минимум шести подобных разговоров. Но этот раз был особенный. Она заметила полную незаинтересованность мужчины в картине и в Кире, хотя та готова была купить холст даже за космическую цену (что было ей несвойственно). Кира Кац привыкла на всем экономить: в супермаркетах покупала только самую дешевую еду, а в магазине с товарами для творчества приобретала краски исключительно с желтыми акционными ценниками. А тут – трясла кошельком, как первый миллиардер на селе.