"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 605
3
В комнате раздалась неприятная трель старого будильника. Полина поморщилась, нащупала аппарат на прикроватном столике и нажала на кнопку «выключить».
Она не любила встроенные сигналы в телефоне. Ей было привычнее просыпаться под невыносимое дребезжание маленького механического аппарата. Оно бодрило не хуже контрастного душа или чашки крепкого кофе. Тело сразу напрягалось, мозг начинал работать, а глаза распахивались, как по команде генерала.
– Скорее бы уже выходные, – просипела она, вылезая из мягкой постели.
За окном завывал ветер и моросил дождь. Часы показывали без десяти минут семь. В распоряжении Полины было два часа на окончательное пробуждение – из дома она выходила в девять.
Полина ненавидела торопиться. Утренняя неспешная рутина заменяла ей прием успокоительных и походы к психологу. Сидя на кухне с чашкой кофе, она восстанавливалась и обретала желание жить, которое порой ускользало из ее рук, превращаясь в жижу недовольства и постоянное сетование на собственное существование.
Вдоволь назевавшись, Полина отправилась умываться. Тихо мурлыча незамысловатую песенку, она почистила зубы, нанесла крем на лицо, сделала привычный массаж. Музыка помогала ей взбодриться и настроиться на день. На первый взгляд, сегодняшнее начало дня не отличалось ничем ото всех предыдущих.
Только закончив процедуры, Полина обратила внимание на раскрытые ножницы, которые лежали на раковине.
– Странно, я точно помню, что вечером их тут не было. И это даже не мои… Наверное, Киры. Или Жени.
Она закрыла ножницы, убрала в шкафчик под раковиной и вышла в коридор.
Почесывая затылок и продолжая напевать, Полина достала турку и пакет молотого кофе. Она стояла спиной ко входу и даже не предполагала, что уже находится на кухне не одна.
– Доброе утро, – негромко, но очень неожиданно поздоровалась Женя.
Полина от испуга ахнула и рассыпала кофе.
– Женёк…
Полина повернулась к гостье, уже думая, с каких слов начать отчитывать за то, что та напугала ее. Но слова застряли в горле, как только она взглянула на Женю. Полина прикрыла ладонью рот, а ее слегка узковатые глаза расширились.
– Что ты с собой сделала? – прошла вечность, прежде чем Полина поняла, что снова может говорить. Все это время она в ужасе рассматривала неровную стрижку Жени, ее опухшие, заплаканные глаза, бледно-серую кожу, кровоточащие от постоянных покусываний губы. – Жень… Зачем ты состригла волосы? Что произошло?
Женя ничего не ответила – только вздохнула. Она села за стол и подперла рукой подборок. Ее новая длина волос как раз доходила до него, но только по бокам – сзади было отрезано чуть больше.
– Ладно. Не хочешь говорить – не надо.
Полина повернулась к столешнице. Чтобы все-таки приготовить кофе, ей понадобилось больше минуты – все это время она смотрела на россыпь ароматного порошка и не знала, за что взяться. Тело по-прежнему отказывалось нормально работать.
Наконец Полина глубоко вдохнула, выдохнула, прибралась на столешнице и принялась за дело. Пока варила кофе, молчала. Женя – тоже.
Протянув Жене дымящуюся чашку черного напитка, Полина попыталась перевести разговор на другую, не менее важную тему.
– Как ты себя чувствуешь после вчерашнего? Больше не тошнит?
– О, с этим проблем нет, – скупо отхлебнув кофе, безжизненно произнесла Женя. После этого она шмыгнула носом и прикусила и так израненную губу. На Полину она не глядела.
– Как я понимаю, сегодня мы не будем говорить о твоей сестре. Думаю, сейчас тебе лучше отдохнуть.
– Это все ерунда, – ухмыльнулась Женя, поднимая глаза, полные слез.
«То, что произошло вчера вечером, – ничто в сравнении с тем, с чем мне пришлось столкнуться ночью».
– Тут все хорошо, я бы сказала – прекрасно, – продолжила Женя.
Она всем видом пыталась показать: «Ты была права, мне не потребовалась помощь врачей, все каким-то чудесным образом пришло в норму. Все так, будто ничего и не произошло. Странно ли это? Тревожусь ли я из-за этого? Не сильнее, чем из-за картины, которую нашла за шкафом».
Не выдержав, через мгновение спросила в лоб:
– Когда Кира поступила в Академию художеств? – Женя пристально смотрела на Полину, пытаясь прочитать на ее лице каждую новую эмоцию. Она хотела понять, о чем та думает. Будь ее воля, Женя бы залезла в голову к девушке, чтобы узнать всю правду целиком, а не частями. Ведь Полина будет прикрывать подругу, в этом Женя не сомневалась.
– Это не моя тайна, поэтому сейчас я не смогу быть с тобой полностью откровенной. Приедет Кира, и ты с ней все обсудишь. Жень, правда, я многого не знаю. А о том, что знаю, не имею права рассказывать. Я не из числа тех, кто ради чужого спокойствия будет предавать данные обещания. Прости.
– Вот как, – вздохнула Женя, обхватив руками чашку с кофе. Она наблюдала, как черный напиток идет волнами, стоит слегка толкнуть емкость. – Я с детства мечтала учиться в Академии художеств, но когда говорила об этом маме, та советовала «выкинуть из головы бесперспективную ерунду». Поэтому, как понимаешь, летом прошлого года я не могла поехать в Питер даже в качестве туриста. Мама что-то заподозрила бы… И я попросила Киру о помощи. Она согласилась.
Прошлым летом я отправила ей картину, и Кира заверила меня, что обязательно покажет ее приемной комиссии.
Мой план был прост: меня принимают в Академию, я дистанционно оформляю все документы и за день или за два до отъезда говорю маме, куда поступила. Все. После маме ничего не остается, кроме как смириться, и она отправляет меня в Питер.
Я очень рассчитывала на Киру. Думала, если она сама покажет мою работу, меньше подозрений будет у мамы. Но что в итоге? Я так переживала из-за всего, так торопилась отправить картину в Питер, так боялась, что она не доедет вовремя… В общем, я забыла поставить подпись. А этой ночью я нашла ту самую картину, но с подписью сестры. На обороте холста есть приписка, что автора работы приняли в Академию. А! Чуть не забыла. – Женя наигранно хлопнула себя по лбу. – Я не рассказывала, но в этом году я схватила удачу за хвост – благодаря конкурсу выставляюсь в Академии. И вот недавно ездила туда, чтобы отдать свою картину. И знаешь что, Полин? Там я случайно увидела картину Киры. Вот чудо – на ней было написано, что сестра поступила год назад. Вопрос – риторический, естественно, – почему год назад Кира сказала мне, что мою работу не оценили, будто, по мнению комиссии, я бесталанное существо?!
Женя повысила голос, но тут же резко замолчала. Ей стало стыдно. Кричать на невиновную и малознакомую девушку не хотелось. Только взглянув на Полину, Женя поняла – та не была в курсе всей этой истории. Да и как она могла быть в курсе, если сама недавно призналась, что не знала о существовании Жени?
– Господи, я… как вообще такое… – после недолгого молчания сказала Полина. Она ошарашенно смотрела прямо на Женю. – Я знаю лишь о событиях семилетней давности, но не о том, что было год назад. Я думала… я была уверена, что Кира поступила в Академию благодаря своим трудам.
– Так что было семь лет назад? Теперь ты расскажешь? – настаивала уставшая Женя.
– Я могу рассказать лишь о том, что было год назад.
– Так я и без тебя поняла, что было год назад, – Кира присвоила мою работу и этим убила меня, – раздраженно хмыкнула Женя и сложила руки на груди.
Полина ничего не ответила, лишь вздохнула.
Женя скривилась в ответ: «Ну да, обещание…»
– Прости, если обидела, – расцепив руки и положив ладони на колени, выдохнула она. – Я просто… вне себя от злости. От обиды. Понимаешь, меня будто убили год назад, а я узнала об этом только сейчас. Эта боль не поддается никакому сравнению. Ни один писатель не сможет рассказать то, что я чувствую. Это что-то запредельное. За гранью вообще всего.
Женя смотрела в одну точку и не могла прекратить говорить. Она перестала смущаться своих чувств. Хотелось заплакать, но… Внутри было сухо, как в пустыне, которая ей в последнее время так часто снилась.