"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 483

Трое парней, лет двадцати-двадцати пяти, стояли у разбитой стены, о чем-то громко споря, размахивая руками. Один из них что-то крутил в руках — похоже, украденный из чьей-то машины бортовой компьютер.

Алекс остановился. Ярость, черная, слепая, беспричинная, поднялась в нем одним сплошным столбом. Ярость на себя, на свой стыд, на свою боль, на весь этот гребаный мир. Ему нужен был выход. Сейчас. Физический. Кровный.

Он направился к ним. Его походка была жесткой, целенаправленной. Парни заметили его, замолчали, почуяв недоброе.

— Чего надо, дед? — крикнул самый дерзкий, тощий пацан в кепке.

Алекс не ответил. Он подошел вплотную и без единого слова, со всей дури ударил того, что держал устройство, прямо в лицо. Тот с воем отлетел к стене, уронив свою добычу.

Остальные опешили на секунду, но затем с дикими криками набросились на него. Это была не драка. Это было избиение. Алекс двигался с холодной, отточенной жестокостью. Он бил точно, без размаха. Он ловил удары, блокировал их, отвечая втрое сильнее. Он не чувствовал их кулаков. Он чувствовал только свою ярость, выплескивающуюся наружу.

Один из пацанов, в кепке, оказался живее других. Он отскочил, и лезвие в его руке, которое он достал из кармана, блеснуло в тусклом свете.

— Я тебя размажу, ублюдок! — взвизгнул он и рванулся вперед.

Алекс увидел движение, но ему было все равно. Он встретил атаку, поймал руку с ножом и с силой провернул ее. Кость хрустнула неприятно. Парень закричал. Но лезвие, прежде чем выпасть, успело провести по ребру Алекса, разрезав куртку и кожу под ней.

Острая, жгучая боль пронзила его. Физическая боль. Реальная. Она на секунду вправила ему мозги. Он оттолкнул от себя воющего от боли подростка и отступил, тяжело дыша.

Алекс осмотрелся. Все трое лежали на асфальте. Один — без сознания, второй — с вывернутой рукой, третий — с разбитым лицом, рыдая, полз прочь. На боку у Алекса расплывалось темное, мокрое пятно.

Он посмотрел на свою окровавленную руку. Потом на них. На этих испуганных, избитых мальчишек. Он не чувствовал удовлетворения. Только пустоту. Еще более глубокую, чем прежде.

Он повернулся и пошел прочь, прижимая руку к ране. Он слышал всхлипывания и стоны позади себя. Но не оборачивался. Его трясло не от боли. От стыда, страха и отвращения к самому себе. Неужели это было необходимо? Вот так жестоко расправляться с этими дураками? Он просто в очередной раз дал выход своей злости и тоске.

Алекс дошел до своей мастерской, едва держась на ногах. Боль от раны была единственным, что связывало его с реальностью. Он забрался наверх, нашел старую аптечку. Руки сами сделали всю работу — очистили неглубокую, но болезненную рану, наложили повязку. Действия были автоматическими, выученными в другом мире, для других ран.

Когда он закончил, он сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза. Он ждал, что придут кошмары. Ждал, что нахлынет стыд. Но пришло нечто иное. Полная, абсолютная тишина внутри. Пустота. Как после бури, которая выжгла все дотла.

Алекс подполз к тумбочке, развернул визитку Дизеля. Он смотрел на нее, и теперь она не казалась ему ни искушением, ни пропуском в ад. Она была просто инструментом. Грязным, вонючим, позорным, но инструментом. Единственным, что у него был.

Он подошел к старому городскому телефону на стене, снял трубку. Его рука не дрожала, когда набирала номер.

— Алло, — ответил спокойный голос Дизеля.

— Это Алекс, — сказал он чужим — низким, ровным, безжизненным голосом. — Я в игре. Говори, где и когда.

Алекс стоял у таксофона, прижимая трубку к уху, и слушал ровное дыхание на том конце провода. Казалось, Дизель специально затянул паузу, наслаждаясь моментом.

— Ну что ж, Алекс… Рад, что ты наконец-то пришел в себя, — произнес он, и в его голосе слышалась довольная ухмылка. — Жди инструкций. Завтра. В это же время. Будь на месте и трезвым.

Щелчок отключения прозвучал как приговор. Алекс медленно положил трубку на рычаг. Его пальцы на мгновение задержались на пластмассе, будто ища какую-то опору в физическом мире, который окончательно уплывал из-под ног.

Рана на боку ныла тупой, назойливой болью, напоминая о его позоре. Он медленно поднялся по лестнице в свою каморку, двигаясь на автомате. Боль была… кстати. Она была реальной. Осязаемой. Она отвлекала от другой — той, что разъедала изнутри.

Он сел на кровать, уставившись в темноту перед собой. Внутри была та самая звенящая пустота, которую он так жаждал заполнить алкоголем. Но теперь он знал — это не выход. Это бегство. А он бегал слишком долго.

Вместо этого он позволил видениям нахлынуть на себя. Он понимал, что реальные воспоминания в его сознании уже перемешались с вымыслом. Это все было больше похоже на бред сумасшедшего, чем на мысли нормального человека.

Он снова в Шестеренках. Воздух пахнет жареным маслом, металлической стружкой и пылью. Лира смеется, опираясь на прилавок с запчастями, ее глаза блестят в свете двойного солнца. Она что-то говорит Болтуну Тому, и тот заливается своим беззвучным смехом, показывая редкие желтые зубы.

— Алекс! — зовет его Лира. — Иди сюда, посмотри, что Том выменял на те батареи, что ты нашел!

Он подходит, и она нежно берет его за руку, их пальцы. Это прикосновение… прошибло током, приводя в чувства. Оно напоминало ему, что он жив. Что он здесь. Что он нужен.

— Смотри. — Она указывает на какой-то хитрый инструмент в руках у Тома. — Говорит, это с самого Края Света. С той базы, что за Мертвыми холмами.

Он смотрит на инструмент, потом на ее сияющее лицо, и его сердце сжимается от странного чувства — смеси счастья и тревоги. Он счастлив здесь и сейчас, с ней. Но он знает, что Край Света — это опасно. Что за Мертвыми холмами начинается неизвестность, полная смертельных угроз.

— Может, не надо туда лазить, Том? — говорит он, и его голос звучит грубовато, потому что он не умеет выражать свою заботу иначе.

Лира смотрит на него с пониманием и легкой насмешкой.

— Ой, перестань. — Она тычет ему пальцем в грудь. — Мы же с тобой. Мы со всем справимся. Правда?

И он верит. Ведется. В этот момент он верит, что они и правда со всем справятся. Вместе.

Видение было таким ярким, таким реальным, что он физически почувствовал тепло ее руки в своей. И затем — леденящую пустоту, когда оно исчезло. Но это все было неправдой: никогда он не слышал ни о каком Крае Света, ни о каких Мертвых холмах и тем более базах за ними.

Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Нет. Она ошибалась. Они не справились. Он не справился. Он ее потерял.

Но другие… Глитч. Том. Шаман. Джек. Виктор Аргенталь. Выжившие в Оазисе и Шестеренках. Они все еще там. Они держатся. Они верят, что он вернется. Как он сам верил когда-то в Лиру.

Его решение, холодное и отчаянное, кристаллизовалось окончательно. Он будет играть с Дизелем. Он будет использовать его и его грязные деньги, его ресурсы. Он построит свой портал. Он вернется. Не ради искупления — он давно потерял на это право. А из-за долга. Единственного, что у него осталось.

Он потянулся к тумбочке, но не за виски. Он нашел там старый, потрепанный блокнот и карандаш. Щелкнул зажигалкой и зажег свечу, которая неизвестно откуда оказалась в недрах тумбочки: электрический свет был слишком резким, слишком современным для того, что он собирался делать.

При тусклом, мерцающем свете он начал рисовать. Сначала неуверенно, потом все быстрее и увереннее. Схемы. Расчеты. Чертежи. Его руки помнили то, что его разум пытался забыть. Уравнения энергетических потоков, резонансные частоты кристаллов, стабилизация межмерного перехода. Это был язык Пустошей. Язык техномагии. Его язык.

Он работал несколько часов, забыв о времени, о боли, о голоде. Впервые за долгие месяцы его мозг был занят не самобичеванием или поиском забвения, а решением задачи. Сложной и почти невыполнимой, но реальной.