"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 369

— И его барыня в деревню с собой не взяла? – уточнила я.

— В беспамятстве увозили барыню… - хмуро пояснил Никифор Демьяныч.

Осмотрев шесть жилых комнат: гостиную, столовую, кабинет-библиотеку и три спальни (вероятно, одна детская на солнечной стороне), я заметила, что важный старик не спешит раздергивать шторы и всячески рекламировать усадьбу. Напротив, он с явным нетерпением ждал, когда мы уйдем и даже нарочно обращал наше внимание на изъяны помещения.

— Водопровода нет, зато напорная колонка у черного входа, печи чадят, полы расшатаны, карниз поржавел, кровля протекает. Цветники все порушены, беседка еще позапрошлой осенью пала.

И вдруг я сообразила, что он как огня боится продажи дома, ведь новые хозяева могут запросто избавиться от прежних слуг, тем более старых и калечных, как солдат-ветеран.

«Повар-француз не зря место сменил…»

— Ну, а чем вы питаться изволите? Сами готовите или посылаете в харчевню за обедом? – дотошно расспрашивал Перекатов.

Явно насмехался, уверенный, что я ни в коем случае не возьму такой дряхлый дом, тут еще сколько вкладываться в ремонт, чтобы балы проводить. Хотя фортепьяно есть, стоит в углу между столиком красного дерева и книжным шкафом. Наверно, расстроено донельзя. А с картины над ним едва проступает образ престарелой дамы в чепце. Отражается в мутном зеркале напротив.

Музей – а не жилой дом! Но разве я мечтаю о балах? Мне бы сыскать дедушку Третьякова и благополучно завершить историческое турне. А с другой стороны, вдруг придется при царях век доживать. Сколько там осталось до революции…

Пока напрягала память и занималась подсчетами, по комнатам пронесся запах теплого хлеба.

— Мы же еще не смотрели кухню! Кто у вас там печет?

— Марфа Ефимовна с утра копошится, - сквозь зубы процедил Никифор Демьяныч. – Большой нынче день, говорит. Сорок мучеников Севастийских.

— Можно ли заглянуть? Проводите, пожалуйста, - попросила я.

— Воля ваша, а только печь немилосердно коптит и полы хлипкие.

Кухня в самом деле показалась мне темной и чересчур заставленной, но среди горшков и сковород ловко орудовала пухленькая старушка с добрым морщинистым лицом. А на столе, застеленном серой льняной скатертью с красной вышивкой по краям стояло блюдо с птичками из теста. Глазки – изюминки, хвостики подгорели чуток.

— Угощайтесь, гостюшки дорогие! – пригласила Марфа Ефимовна. – Отведайте жаворонков по старому обычаю. Сегодня весна в права вступила, а зиме конец.

— Припоминаю эти милые суеверия, - наморщил лоб Перекатов и обратился ко мне: — Есть такой языческий обряд.

— Чудно молвите, сударь. Почему языческий? – улыбнулась Марфа Ефимовна, смахивая с подноса крошки. – У нас в деревне весь люд крещеный, а завсегда с жаворонками бегали на бугор весну кликать. Анна Карловна хоть и лютеранской веры была, а тоже стряпать не воспрещала. Повар устрицы подавал, а я птичек...

— Так вы при доме живете? – спросила я старушку.

— А как бросишь… - вздохнула та. - Почитай тридцать годков верой и правдой служу, барчука выкормила у своей груди, потом за хозяйством смотрела вроде экономки.

— Где же сейчас сын Анны Карловны – герой Крымской кампании? – поинтересовался Перекатов. – Почему всем жадные племянники заправляют?

— Барин уехал за границу и в немецкой стороне на дуэли погиб, - склонила голову Марфа Ефимовна. – Горячий был офицер, за женщину, говорят, вступился. А вы к нам по какому делу, дозвольте спросить?

— Подыскиваем приличное жилье для Алены Дмитриевны, - представил меня Перекатов. – Но вряд ли нам сия обитель подойдет.

— Отчего же… - медленно произнесла я. – Будем торговаться.

— Рardonnez-moi, - буркнул Перекатов, - как лавочники, ей-Богу… Удивляюсь вашему намерению, Алена Дмитриевна, да неуж ли вам по нраву сей пантеон!

— Пока не решила, Сергей Петрович, но вопрос о скидке будет не лишний.

И тут же повернулась к замершему безмолвно Никифору Демьянычу.

— Сведите нас с поверенным нынешнего владельца, надо обсудить некоторые детали продажи.

На хмуром лице старика отразилась досада и неприкрытая скорбь.

— Я тотчас распоряжусь, сударыня.

Слегка поклонившись, он вышел из кухни, а я воспользовалась приглашением Марфы Ефимовны и без церемоний уселась за стол. Перекатов брезгливо ломался, разглядывая трещины давно не беленной печи.

— Усатые зверушки не водятся тут случайно?

— За этим строго слежу, батюшка. Если и забежит какой супостат, сразу на расправу, - усмехнулась старушка.

— А как вы думаете, можно ли здесь в порядок все привести? – обратилась я к Марфе Ефимовне.

Вопрос она приняла на счет своей кухонной вотчины.

— Да ежели толковых людей собрать, выложить новенькую плитку на стенах, трубы прочистить и полы перекрыть, так любо-дорого…

— Вот именно, что дорого и хлопотно! – подал голос Перекатов. – И охота вам связываться, Алена Дмитриевна?

— Полагаю, в вашей Горностаевке сущий дворец? – уколола я. – Вы поймите, Сергей Петрович, я же не старый дом беру. Я кусочек Москвы хочу получить во владения. Хоть на лето, на год… а там загадывать не берусь, как сложатся мои дела. А тут что же – рабочих наймем, проведем некую реставрацию… Или вы торопитесь начинать приемы?

Перекатов смущенно сопел, а я все более вдохновлялась «прожектом». Откусила румяный хвостик у печеного жаворонка и пошла в соседнее помещением с намерением осмотреть кладовую. А там, возле пустых полок сквозь приоткрытую дверь услышала с улицы, как Никифор Демьяныч горько жаловался Архипу:

— Прогонит она меня, как пить дать, прогонит! Ведь я ей грубил, я ее ругал.

— А кто ж знал, что важная барыня полезет через щелку в заборе? Я давно примечаю, переменился народ, кто больше форсит, у того пусто в мошне, а самые-то богачи одеваются просто и неприметно.

— И тебя прогонит, - уныло добавил Никифор Демьяныч. – Вместе на паперть пойдем милостыню просить. Или ты в деревню вернешься?

До носа моего донесся едкий запах табака, видимо, Архип закурил махорку.

— В деревне я никакой работник. А в приживалы к своякам не пойду. Пустые щи хлебать да спитый чаек лакать под вечные укоры - это уж не по мне. Лучше в городе помереть.

— А разве не полагается тебе пенсион за медаль и ранения? – рассудил Никифор Демьяныч.

«Хороший вопрос» - подумала я и подкралась ближе, чтобы лучше расслышать негромкий спокойный говор Архипа.

— Барин обещал похлопотать да понесла нелегкая за границу. От турецкой сабли ушел, от пушечных ядер увернулся, а из-за тощей певички сложил буйну голову во чужой земле. Кабы жив был сейчас Петр Яковлевич, разве б мы с тобой горевали… эх! Не оставил бы стариков без куска хлеба.

— И то верно, - согласился Никифор Демьяныч. – А все же надо было тебе до унтера дослужиться – сейчас бы рубля полтора получал пенсиону.

— Выходит, что не судьба! - почти весело рассудил Архип и совсем тихо добавил: - Никогда не умел своего брата мужика в ряды строить да чуть что не так в зубы давать, характер не тот.

В глазах у меня защипало, я поспешно отошла от двери и вернулась в кухню, где Марфа Ефимовна потчевала Перекатова напитком золотистого цвета из большой бутыли.

Увидела меня, ласково пояснила:

— Вот-с… наливочка своя на шиповнике и кедровом орехе. Для мужского здоровья особенную пользу имеет.

Перекатов смущенно отводил взгляд и хмурился, будто вовсе не при делах.

— Дайте и мне попробовать! – попросила я. – Ух, элитным коньяком пахнет. Крепка-а...

За окнами в кустах сирени весело чирикали воробьи, стайка синичек облепила деревянную кормушку. По двору прошла румяная женщина с полными ведрами на коромысле.

— Это Авдотья Спирина. В работницах у нас состоит, - пояснила Марфа Ефимовна. – Полы скоблит и тряпки моет, какие похуже. Тонкое-то белье барыня раньше прачке сдавала. В соседский дом.

— Значит, Архип, Никифор, Авдотья и вы, Марфа Ефимовна – всего четверо жильцов.

— Стало быть, так! – понимающе усмехнулась старушка.