"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 359

О московских трактирах конца двадцатого века, глотая слюнки, читала я когда-то у Бунина в таинственном рассказе «Чистый понедельник». И вот нежданно-негаданно выпала возможность посетить. Так, не скупись же, Алена Дмитриевна!

На первом этаже заведения у Тестова показалось мне людно и шумно. Народ сидел в верхней одежде, воздух спертый, накуренный, перила лестницы, обтянутые бардовым сукном, нечисты.

Брезгливо поводя тонкими усиками, Перекатов повел меня на второй этаж, где была предусмотрена раздевалка. Дальше мы прошли в большую, высокую залу, заставленную диванчикам и столиками. В глубине залы стоял музыкальный шкафчик, напомнивший мне орган, позже я узнала, что он называется - орекстрион, поскольку имитирует звуки целого оркестра.

Вероятно, проигрывателей с граммофонными пластинками еще не изобрели или до Москвы новшество не дошло. Всему свое время. Я спросила Перекатова о таких личностях, как Федор Шаляпин и Александр Вертинский, но получила отрицательный ответ. Даже если знаменитые исполнители уже родились, известности еще не получили.

Что же касается трактира Тестова – убранство показалось мне совсем простым, на что Перекатов с лукавой усмешкой парировал, дескать «Красна изба не углами, а пирогами». И подозвал полового, то есть расторопного парня-официанта.

Но это в ресторане он бы звался официант и ходил во фраке, а здесь – просто половой. Все атрибуты на месте – белая рубаха с пуговицами на высоком вороте, повязанная красным кушаком, и взбитый на бок завитой чубчик плюс задорные усики и бритый до синевы подбородок.

— Проводите-ка нас, любезный, в отдельную комнату с фортепьяно! – распорядился Сергей Петрович.

«Приятно командовать, имея портмоне, набитое деньгами».

Нам предоставили отдельный кабинет, посредине стол, накрытый скатертью с кистями.

— Рекомендую начать с селяночки, - сладко улыбнулся Перекатов, и я азартно кивнула.

— На закуску могу предложить семгу с лимоном, балык и жареные мозги, - начал перечислять половой. – Расстегаи с осетриной и печенью налима…

— Несите все и поскорей! – взмолилась я.

— Сию секунду, сударыня-с! Что изволите из крепких напитков?

Он косил озорным карим глазом то на меня, то на Перекатова.

— Сергей Петрович, руководите банкетом. Может, шампанское? - колебалась я.

— Вина у нас отменные, лучших московских погребов, - нахваливал половой.

Мы заказали шампанское «Редерер Силлери», красное и белое вино, прохладный брусничный морс. Разумеется, напиваться вдрызг я не собиралась, но всего пригубить понемножку – милое дело.

— Здешнюю гурьевскую кашу приезжает пробовать даже знать из Петербурга. Не желаете ли отведать на десерт, Алена Дмитриевна? - соблазнял Перекатов.

— А что особенного в этой каше? Она ведь из манной крупы готовится? - я подняла глаза на полового. Тот не задержался с ответом.

— Сливочками жирными сдобрена и сервирована слоями в тарелку. Каждый слой молочной пенкой промазан, орехами и цукатами переложен. Еще можно на меду и с вареньицем.

Заказали и кашу в сковороде и кусок кулебяки в несколько ярусов.

— Я слышала, в Москве цыганские выступления можно послушать по ресторанам.

— Всенепременно, сударыня! – ответствовал половой. – Иван Яковлевич Тестов собрал лучший хор.

— Со «Славянским базаром» однако же не сравнится, - нежно вздохнул Перекатов.

— Посмотрим и «Славянский базар», - обещала я.

— А не желаете ли раковый супчик отведать, Алена Дмитриевна?

— Нет, увольте! – наотрез отказалась я.

Вспомнила, как дед Егор однажды притащил с реки полведра живых раков с намерением их сварить, но бабушка воспротивилась: «Ползают по дну, едят всякую падаль. Тьфу!»

— Скажите, гражданин, - обратилась я к половому. – Не приходилось вам здесь обслуживать купца или мещанина Третьякова Егора Семеныча. Невысокий, бойкий старичок, может быть на чаевые скуповат.

— Никак не –с!

— А ты получше вспомни, любезный! – развязно молвил Перекатов, бросая на стол гривенник.

Половой ловко ухватил монету и в глубокой задумчивости воздел карие очи к расписному потолку.

— Знаем Павла Михайловича Третьякова, который картины собирает. И брата его Сергея Михайловича приходилось видать. И Савву Иваныча Мамонтова…

— Ты по делу говори, братец! А сам не знаешь, так поспрашивай других работничков, - тоном заправского сыщика напутствовал Перекатов.

— Нам Егор Третьяков надобен, – уныло повторила я. – Торговый человек из Тобольской губернии. Из Сибири, понимаете?

— О таком не слыхали-с. Прощения просим! Ежели кто из наших его обслуживал, тотчас узнаю и доложу- с.

— Уж будь проворен!

Грустные мысли о пропавшем дедушке несколько перебили мой аппетит, но глядя с каким наслаждением Сергей Петрович лакомится розовыми ломтиками семги и бутербродами с паюсной икрой, я несколько воспряла духом.

Желая окончательно развлечь меня, Перекатов посоветовал заказать пианиста. Что ж инструмент будет пустовать? Я опрометчиво согласилась. А потом запоздало представила, как возможно голодный человек будет играть-стараться, пока мы, этакие господа, буженину трескаем под красное вино.

Но в комнату уже явился сутулый мужчина с бледным надменным лицом, припухшими синими веками, в помятом фраке, из ворота и рукавов которого выглядывала несвежая рубашка. Поклонился нам, не глядя, и важно сел за инструмент. Я не большой знаток музыки, но звуки фортепьяно звучали резко и грубовато.

— Потише, милейший! – попросил Сергей Петрович.

Пианист обернулся к нам, выпятил нижнюю губу и вдруг вскочил с места.

— Ну, ты и жук, Перекатов! – визгливо вскричал он. - Намедни врал, что с хлеба на воду перебиваешься, за квартиру нечем платить, а сам водишь арфисточек по кабинетам, шампанским угощаешь.

Сергей Петрович густо покраснел, скомкал в ладошке салфетку и ломающимся голосом произнес:

— Попрошу даму не впутывать в наши дела!

— Ах, даму! Je vous présente mes excuses, - ядовито проскрипел музыкант, бесцеремонно подсаживаясь к нашему столу.

Обругал или извинился – хрен поймешь, я по-французски знаю всего пару расхожих фраз. Впрочем, с немецким и английским такая же ситуация. Да-а, знатная дама из меня не ахти при таком раскладе.

— Алена Дмитриевна, прошу меня простить. Мы с господином Самарским должны удалиться для приватного разговора, - Перекатов поднялся со стула, изящным жестом приглашая музыканта к двери.

— Вот уж дудки! Сначала наемся за твой счет. Или вернее за свой. Когда долг отдашь, Перекатов? – буркнул тот, засовывая в рот кусочек красной рыбы, свернутый в скользкую трубочку.

— Сharmant!

Еще и пальцы облизал с причмоком. Точно, голодный.

— Сколько же задолжал вам Сергей Петрович? – вкрадчиво спросила я.

— Самую малость, барышня! – издевательски продолжал Самарский. – Три «зелененьких» да две «канарейки».

— Двенадцать рублей, - торопливо пояснил Перекатов, пряча глаза.

— Не на один обед хватит, - строго заметил Самарский. – Если, конечно, без всяких там арфисточек-финтифлюшек.

— Прекрати паясничать, Алексей! - со страданием в голосе умолял Перекатов.

— Да заплатите вы ему, Сергей Петрович! – попросила я. – И пусть человек поест нормально. Потом тоже спросим за дедушку. Вдруг поможет.

— Вот это другой разговор! – обрадовался Самарский.

Жадно сцапал несколько купюр, будто невзначай выпавших из тугого портмоне Перекатова, и, потирая крупные костистые ладони, с интересом уставился на меня. А потом привстал со стула и, тряхнув волосьями над салатом, эффектно представился.

— Самарский Алексей Павлович - человек свободного звания и творческой натуры. Художник и музыкант. Любимец женщин и детей всех возрастов, пропорций и мастей.

— Известный картежник и кутила, - едва слышно добавил Перекатов и нервно ущипнул себя за правый ус. - Не знал, что подрабатываешь тапером.

— Чистое баловство от скуки, - усмехнулся Самарский. - Но открой уже имя своей милой спутницы.