"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 282

Он захихикал, потирая измазанные жиром ладошки, как будто в голову его пришла новая гадость. И я должна стать сообщницей на правах невесты. "Ты – мой Гай, я твоя Гайя" – такие сокровенные слова произносит девушка на брачной церемонии, вручая свою жизнь супругу, обещая следовать за ним до конца.

– Прочти мне еще какие-нибудь печальные стихи, Валия. А я пока обдумаю, как нам провести этих скучных свиней, которые могут только жрать, блевать да устраивать заговоры.

Меня охватили самые чудовищные предчувствия. Внезапно стало очевидно, что сегодняшний вечер закончится катастрофой, а вместо алых лепестков пол будет залит кровью. Обернувшись, я заметила бесстрастных на вид преторианцев, стоящих у каждой колонны зала. Один лишь короткий сигнал и верные псы бросятся грызть гостей, что столь прилежно налегают на угощения, вознося хвалы Божественному повелителю.

Мне отчаянно хотелось усмирить очаг ярости, раздувавшийся сейчас в груди Фурия, перевести его мысли на более мирный и сентиментальный лад. Но выбор мой невольно коснулся той самой темы, которая, похоже, давно мучительно томила его.

Не потому ли цезарь жадно прислушивался к каждому слову, слетавшему с моих дрожащих губ… Стихи Роберта Рождественского, написанные спустя много сотен лет после расцвета и упадка Великой римской империи оказались необычайно актуальны в разгар всеобщего веселья:

– Божественные строки! Какая пронзительная горечь и глубина. Сродни песням Орфея, спустившегося в Аид за несравненной Эвридикой. Но, скажи мне, Валия, ты считаешь возвращение и впрямь невозможно?

Я устало пожала плечами, чувствуя, как от испарений разгоряченных мужских тел, смешанных с резкими запахами духов начинает кружиться моя бедная голова. Может, изобразить легкий обморок, и тогда меня перенесут в спальню?

Сыта по горло загадочными намеками Фурия и раболепными взглядами его опьяневших гостей, хотя надо признать, тигровые креветки и осьминоги весьма впечатлили. Наш славный повар Писций превзошел самого себя. За всю предыдущую жизнь я не ела столько чудесно приготовленных морепродуктов, как за последний месяц на Палатине. Но хорошенького понемножку, пора и честь знать.

– Мой повелитель, Фурий Германик Август! Прошу великодушно меня простить, ужин был просто великолепен, но мне нездоровится. Позволь удалиться в свои покои.

Со всех сторон раздались разочарованные вздохи и мольбы о том, чтобы «сладкоголосая Валия» задержалась еще немного. Даже обычно настороженный Катон сегодня, похоже, расслабился и вытирая сальные ладони о спутанные кудри услужливого раба, попросил меня остаться.

Но я решительно поднялась с ложа и кончиками пальцев расплескала вокруг себя багряное вино из кубка – подношение незримым божествам, которые всегда рядом.

– Благодарю тебя за все твои милости, Божественный цезарь! Ты спросил о возвращении? Позволь ответить тебе стихами замечательного поэта, который однажды лишил себя жизни, не найдя в комнате стило и бумагу, чтобы записать новые строки, неистово рвущиеся из груди. Хотя по другой версии его просто убили те, кто был недоволен размахом крыла его Музы – потомкам остается только гадать.

Выслушав предварительные аплодисменты и вглядываясь в разом окаменевшее лицо Фурия, я проникновенно обратилась к нему:

Музыка смолкла, гости бурно перешептывались, на все лады одобряя выбор императора и множество моих прекрасных качеств, столь необходимых для будущей Августы. С такими просвещенными и красноречивыми правителями, как мы, Риму сулили начало новой эпохи.

Но странное выражение прищуренных глаз Фурия откровенно пугало. Он жестом отпустил меня отдыхать, а сам обратился к гостям с ответной речью. Правда, она была чересчур коротка.

Глава 43. Выбор

Уже покидая зал, я вздумала обернуться и вдруг заметила, что цезарю тоже помогают подняться с ложа двое коренастых слуг, а гвардейцы выстроились перед резными дверями в почетном карауле.

– Постой, Валия, эту ночь я хочу всецело разделить с тобой. О сладкий бальзам моей души! Ты только что подсказала путь, и мы отправимся по нему вместе, царица! Отведите нас в мою спальню – скорее, пока я не передумал преподнести великий дар моим дорогим гостям. Они будут приятно удивлены утренними новостями. Кат-о-он!

– Я здесь, повелитель!

– Ты отправил солдат в дом Клавдия Пизона? Приказ выполнен?

– Я жду донесений, государь! И сразу же доложу тебе. Отдыхай спокойно, твоя воля будет исполнена.

Разговоры гостей немедленно смолкли, будто по зале пронеслись тени грядущих погромов и казней.

– Хорошо… Пусть никого не щадят… пусть выжгут огнем это гнездо измены… ох…

С ужасом и отвращением я наблюдала, как Фурий поскользнулся на гладком полу и едва не упал, повиснув на крепких руках рабов. Потом его вырвало всем съеденным за сегодняшний вечер и кто-то из ближайшего окружения заботливо вытирал мокрое лицо стонущего цезаря своей белой тогой. Мне хотелось бежать прочь от гадкого зрелища, забиться в самый неприметный уголок и дождаться солнечного свежего утра.

Но вместо этого пришлось оказаться в спальне Фурия, который вскоре начал орать на рабов, желающих помочь ему с умыванием и сменой одежды.

– Прочь, ничтожная чернь! Жаль, я не имею власти Нептуна и не могу одним плевком смыть вас во владения Эреба. Суетливые черви, вы не способны на проявление мужества, не способны даже достойно сдохнуть, подлые трусы.

Кажется, его охватило настоящее бешенство, а потому я не осмелилась просить жениха принять обычное успокаивающее питье, рекомендованное Лепидом после ужина. Оно хорошо помогало, последние вечера мы долго разговаривали, потом Фурий засыпал, а я убегала к себе. Что же нашло на него сегодня… Неужели мои стихи были способны разжечь давние страсти в его душе?!

Я верю в магию слова. "Словом можно убить, словом можно спасти, словом можно полки за собою вести…". Да какой из меня полководец, я даже не амазонка, не легендарная царица Ипполита, у которой Геркулес в бою волшебный пояс забрал. Война – это для мужчин, а женщины, ожидая мужа из похода, обречены коротать время за прялкой или ткацким станком.

Не хочу войну – не хочу ждать и лить слезы, вытягивая из пучка тщательно промытой шерсти тонкую нить! И не верю, будто Троянская война разгорелась из-за Елены Прекрасной. Обида Менелая была лишь предлогом для политических распрей, для захвата новых земель и сокровищ.

Да сколько же можно бесноваться!

– Фурий, умоляю тебя, успокойся. Прими целебный настой и позволь уставшему телу отдохнуть. Я буду рядом, расскажу одну добрую историю…

– Довольно лепетать сказки, пришло время для важных дел. Иди сюда, посмотри, у меня все готово!

Сначала я не понимала, что он собирается мне показать, высыпав в кубок с водой зеленоватый порошок из крохотной кедровой шкатулочки, припрятанной в большом ларце с драгоценностями. Потом Фурий поднес хрустальную чашу ближе к свече и, потряхивая, долго наблюдал, как растворяются крупинки вещества, придавая жидкости багровый оттенок.

– Это новое лекарство? Оно поможет тебе скорее заснуть? – с недоверием спросила я, желая нарушить затянувшееся молчание.

– Нет, милая, сейчас я забочусь о тебе. На меня-то зелье Локусты не подействует, я с детства приучен к разным ядам – мать давала их мне по каплям, а теперь мои плоть и кровь пропитаны отравой, кажется, одно мое дыхание источает смерть, словно я гигант Кронос, пожравший собственных детей.