"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 249
Я объяснила, что ром – это подобие неразбавленного хиосского. Убойная штука, одним словом, разит наповал. Потом мне все же дали красного вина и мы попытались станцевать с Тулией нечто вроде канкана. Давно я так искренне и безрассудно не веселилась. Словно на краю пропасти.
Мы так хохотали и визжали, что к нам заглянул Афес. Говорят, евнух был оскоплен еще в юности по приказу Тиберия, которому не сумел угодить. И теперь смотритель гарема весьма завистлив к чужому распутству, конечно, если речь не идет о самом цезаре.
Угрюмый Афес велел нам ложиться спать, потому что утром Фурий может потребовать каждого участника вечеринки к себе для различных надобностей, а потому нужно выглядеть свежо и красиво, чтобы полностью удовлетворить все запросы коронованного эстета.
Имя цезаря вызвало унылую гримасу на лице Тулии и что-то вроде страха мелькнуло в глазах Мелины. А я же на пьяную голову испытывала только злость. После выходки в бане Фурий стал мне глубоко противен. Но моя жизнь сейчас целиком находится в его слабых надушенных ручонках. Значит, действительно пора расходиться и попытаться хоть немного отдохнуть до скорого рассвета.
Что он нам принесет…
Глава 17. Мир на Палатине
На следующий день ближе к обеду я встретилась с Мелиной в купальне. Первая наложница цезаря тщательно старалась скрыть следы вчерашних возлияний и тайных любовных утех. Одна чернокожая рабыня удаляла излишние волоски с ее тела, другая приводила в порядок ногти – придавала им округлую форму и полировала до блеска, третья заботилась о лице.
Глянув на себя в бронзовое зеркальце, я тоже решила воспользоваться местными косметическими средствами. Не то, чтобы хотелось соблазнить кого-то нежным цветом лица, а из женской солидарности, за компанию.
Сначала мое лицо, шею и плечи натерли тестом, замешанным на молоке ослицы, а потом особым шпателем из слоновой кости на кожу нанесли смесь из гусиного жира, бобовой и рисовой муки. Ощущения не очень приятные, но пришлось терпеть.
Думаю, самой Мелине сейчас приходилось гораздо хуже, – она возлежала с маской из растертой чечевицы, семян орегано и экскрементов зимородка. Красота требует терпения и стойкости, особенно, если хочешь прельстить царственный взор пресыщенного извращенца.
Надо признать, результат утренних косметических процедур мне очень понравился, хотя Тулия, как раз закончившая подводить брови сурьмой, утверждала, что в моем случае обязательно нужно попробовать средство на основе свежей мочи телят и меда. У меня, видите ли, на щеках веснушки образовались, я много гуляю в саду на солнце – это удел простолюдинов и рабов.
В свою очередь я открыто намекнула, что сурьма и киноварь – вещества ядовитые и медленно травят организм молодой женщины. Но Тулия только пренебрежительно хмыкнула и принялась очищать зубы порошком из пемзы. Для меня это слишком крайние меры, по совету лекаря Лепида я с первых дней во дворце удачно пользуюсь чем-то вроде обычной соды.
Пока мы препирались с Тулией, ее старшей подруге уже завили и уложили волосы в пышную прическу, затем Мелина сама надела серебряные браслеты и пару перстей, придирчиво осмотрела достойно ли лежат складочки столы и шагом истинной матроны удалилась обратно в свои покои.
И очень вовремя, потому что вскоре после ее ухода в купальню забежала растрепанная рабыня от самого Фурия. Император желает видеть свою «певчую птичку», то есть меня.
С неровно бьющимся сердцем я натянула на влажное тело нижнюю тунику, а поверх свежую льняную паллу аметистового цвета, закрепила бронзовой пряжкой поясок и едва усидела на месте, пока рабыни украшали лентами мои длинные волосы.
Тулия посматривала ревниво, но мне было не до нее, я настраивалась на тяжелый разговор со злобным тираном, каким мне сейчас представлялся Фурий.
У резных дверей в личный таблинум – кабинет цезаря, как обычно, стояла преторианская стража. Узнав Бората, я в душе застонала – глаза красные, под глазами залегли синеватые тени, веки воспалены… Ба, да у нас и синяк на правой скуле! Интересно, в каком тогда состоянии Рыжий, так и хочется спросить, но времени нет и, проходя мимо, я только легонько касаюсь опущенной ладони Бората.
Гвардеец сжал пальцы в кулак и не сдвинулся с места, а я уже вошла в таблинум. Буду вести себя естественно и скромно, прикушу язычок и стану лишь отвечать на вопросы, не то, что прежде могла болтать целыми часами, видя искренний, как мне казалось, интерес и участие к моим словам.
Едва завидев меня, император сейчас же протянул обе руки навстречу и даже поднялся с изящной тахты.
– Я очень скучал, Валия. Отчего ты бледна, тебе нездоровится?
– Немного болит голова. Пройдет. Рада видеть тебя в добром здравии.
Поклонившись, я села в кресло рядом с лежанкой Фурия и приняла самый смиренный вид. А он внезапно опустился у моих ног и обнял мои колени, прижавшись к ним щекой. Разговор пошел тоже странный.
– Валия, прошу, не покидай меня. Если бы ты знала, как я томлюсь в одиночестве среди этих позолоченных стен. Все кругом ненавидят меня.
– И боятся.
– Только страх и удерживает их от нападения.
Мы оба замолчали. Вязкая тишина прерывалась лишь глубокими скорбными вздохами Фурия да щебетом ласточек за раскрытым окном. Мне так хотелось выбежать в сад или прогуляться по городу, лишь бы вырваться из плена этих белых рук, но я послушно сидела на месте.
– Милая, за что ты сердишься на твоего господина?
«Вот это поворот… Как будто со мной говорит брат-близнец Фурия – нежный и кроткий, а не самодовольный наглец, бьющий по лицу рабынь и заставляющий друзей раздеваться у всех на виду. Друзей ли…».
– Фурий, скажи, пожалуйста, кто я для тебя?
Я даже осмелилась встретиться с ним взглядом и в его светлых глазах прочла что-то вроде сожаления и тоски.
– Ты словно глоток чистой воды в мутных водах отчаяния.
– Так выплыви из этих мутных вод, наконец!
«О, нет, нет, Валя, не наступай на прежние грабли, хватит его учить, он сам прекрасно знает, что ему нужно и даже будет решать за тебя саму».
– Фурий, скажу честно, ты меня испугал, – мягко промолвила я.
– Чем же, цветочек мой? Как дивно ты сегодня хороша… тебе очень идет этот цвет, носи чаще такую одежду, она отражает твою строгость и в то же время чувствительность. Я написал вчера пару строк о тебе, позволь я прочту.
Облокотившись на мои колени, Фурий принялся нараспев декламировать оду пугливой нимфе, заглянувшей в его купальню однажды вечером. Мне надо растрогаться и уронить пару слезинок на редеющую макушку поэта?
– Благодарю тебя, повелитель, ты очень добр к твоим недостойным слугам.
Наконец он сбросил маску скучающего романтика.
– Какая дурная игра. Что случилось? Тебе недостает украшений или моя еда недостаточно вкусна, а, может, кто-то тебе угрожает или в комнате твоей скверный запах. Что же, Валия?
«Как сложно ступать босыми ногами по лезвию гладиуса! В самом деле, Валюша, какого рожна тебе еще надо?»
– Божественный император, я в растерянности. Мне кажется, я сполна утолила твое любопытство и мое дальнейшее пребывание здесь бессмысленно. Ты мне больше не рад, если открыто насмехаешься и обращаешься как с рабыней. Я боюсь сказать лишнее слово, боюсь тебе не угодить. Великодушный Фурий… позволь мне уйти и просто молиться за твое здоровье и за благо всего Рима. Я желаю вам обоим только добра. Мне незачем лгать. Прошу тебя…
– Замолчи же, неблагодарная!
Он резко поднялся и заходил по комнате из угла в угол, заложив руки за спину. Рабы жались к стенам, боясь поднять голову, а я зажмурилась, пытаясь представить, в шкуру какого животного меня зашьют, прежде чем выбросят на арену к тиграм. Интересно, после смерти я попаду в Тартар или в Элизиум – царство теней…
Меня встретит Плутон или сияющая Юнона? Тьфу ты, ведь я же не римлянка-язычница и уже знаю о страданиях Христовых, меня, наверно, куда-то подальше отправят, туда, где апостол Петр брянчит своими ключами. Вот же морока с божественными пантеонами разных эпох и стран!