"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 (СИ), стр. 183
После этих слов женщина подхватила меня под руку и повела куда-то вдоль колонн с натянутыми красными занавесками. Я только успевала глазеть на расставленные вокруг бассейна ложа и восседающих на них людей, которым полуголые юноши-рабы омывали руки и ноги душистой водой перед началом пира.
Оливия жарко дышала мне в шею:
– Тебе верно наговорили всяких гадостей, но я была верна своему мужу… в мыслях, разумеется, и обязуюсь чтить его память впредь. Ах, что поделать, я ведь только слабая женщина и не могу обойтись без некоторых привычек. Ты любишь массаж? У меня недавно появился один эфиоп, он превосходно разминает все нежные части женского тела, а уж как он владеет своим языком…
«Так… Если Гай Марий подсунул меня Оливии в качестве игрушки-тренажера для извращенных забав безутешной вдовушки… В следующий раз я в него не то что камень, целую уйму камней запущу через забор, и мне плевать, что он консул, узнает как над эт… русскими девушками насмехаться!»
– Скажите, а вы собираетесь снова выходить замуж? – строго спросила я.
– Это еще зачем? – округлила подведенные глазищи Оливия.
– И правда… Какой глупый вопрос! У вас и так всего вдоволь. И мужчины всех сортов и цветов кожи на первое… на второе… даже десерт…
«Так-так… значит, мадам Котта не собирается начинать охоту на Гая Мария… уже хорошо… хотя, мне-то какая разница».
Наш променад закончился самым приятным образом – в атриуме появился блистательный Консул Каррон, вокруг раздались приветственные возгласы, победители всегда на вершине славы. Оказывается, Гай Марий находится тут уже полчаса и в саду был занят беседой с каким-то видным сенатором.
Пока Оливия спешила навстречу гостям, я возлегла на ложе рядом с Клодием и успокаивающе погладила его по руке.
– Надеюсь, твоя поэма в честь хозяйки готова и по прелести не уступает оригиналу?
Я небрежно кивнула в сторону крутобедрой матроны. Клодий стыдливо опустил томные очи. Нет, он какой-то совершенно неправильный римлянин! Откуда такая скромность и робость? Со своего Мапроника бы пример взял, что ли…
– По своей красоте божественная Оливия может сравнится лишь со статуей Венеры Критской, особенно если представить ее без одежды… ах… Мой ничтожный язык не в состоянии передать всего порочного очарования этой женщины. Мое сердце уже ранено ее насмешливым взглядом.
"Бедняга – эстет… после своих дешевых борделей, как же он истосковался по такой красотище… вот с такой бы женщиной ему провести ночь… но, увы, только солнце светит для всех без исключения".
А вслух я поспешила поддержать друга:
– Жаль, что у тебя такой неповоротливый язык, поэт. Кажется, эта дама любит получать от мужчин самые изысканные ласки. Немудрено… в ее распоряжении сотни рабов и еще всякие там прокачанные гладиаторы. Они же в Риме секс-символами считаются. Я об этом читала… Некая знатная матрона забыла честь и семью, опозорила мужа, сбежав с парнем, который стал победителем несколько сезонов подряд. И ладно бы еще был при этом красавцем! Текст гласит, что воин весь покрыт шрамами, имел свернутый набок нос и огромную мозоль от шлема на переносице. Вот уж воистину, чудны порой женские пристрастия.
«Ух, ты! Как вычурно я заговорила… Еще парочку недель в Риме и сама начну поэмы слагать не хуже Овидия".
Мои раздумья прервал громкий радостный возглас над самым ухом:
– О, не обманывают ли меня глаза! Клодий! Ты ли это или всего лишь твоя тень, что явилась к нам из долины забвения? Я полагал, ты покинул вечный город…
– Твои глаза не лгут тебе, Петроний! Это я…
– А что за ясноокая нимфа рядом с тобой? Одета как мальчишка, она будет выступать? Покажет нам фокусы или сценку из греческой комедии?
Честное слово, мне сейчас захотелось выругаться и как можно цветистей. Я же не виновата, что у меня нет подходящей одежды для их сборища. На мне надета вполне оригинальная рубашенция из тонкой шерсти, стянутая шнурочком на моей талии, этак скромненько и почти даже беленько-невинно.
Что бы ответить холеному аристократу, который вздумал столь пренебрежительно пройтись на мой счет?
– А вы, видимо, известный всему Риму служитель Муз и верный жрец Минервы… поэт… ваше имя…
– Мое имя Петроний, милая девушка. Надеюсь, ты его запомнишь с первого раза, – блеснул глазами любимец высокой публики.
– О, не сомневайтесь… мне еще не приходилось жаловаться на память. Я знаю наизусть более пятисот различных стихотворений всевозможных жанров и стилей.
В карих глазах Петрония тотчас загорелись азартные огоньки. Вообще-то он был очень даже приятным на вид мужчиной, кажется, не на много лет старше самого Клодия, но держался гораздо более уверенно и самодовольно. Сначала ты работаешь на имя, а потом уже одно твое имя открывает перед тобой все двери. Это правило действует безотказно во все времена.
Я не успела раскрыть рта для достойного ответа, как на плечо мое легла тяжелая горячая рука.
– Довольно битв, пусть все они останутся за порогом Рима!
– Но мы же вели речь о…
– Предлагаю почтить память храброго Консула Публия Фракийского!
Мое сердце отчего-то забилось быстрее, Гай Марий стоял рядом со мной, и все взоры сейчас были обращены в нашу сторону. Сильная рука покоилась на моем плечике так свободно, что у меня начинала гореть кожа под тонким полотном туники. Я заметила хитроватую улыбку на красных губах Оливии и ее насмешливый прищуренный взгляд, я также разглядела удивление на белом лице Петрония и заинтересованные взгляды прочих мужчин, восседавших или возлежавших вокруг. А потом до меня дошло…
Противный Гай Марий просто делает мне своеобразную рекламу! Он представляет меня этим людям, как некий экзотический предмет – смотрите, ребята, а вдруг да кому пригодится в доме. Эта мысль заставила меня дернуть плечом и отстраниться от консула, но не слишком далеко, а так, чтобы он один расслышал мой шепот:
– Добрый вечер! Я благодарю вас за приглашение и обязуюсь исполнить условия нашего соглашения честно, после чего рассчитываю на оговоренное вами вознаграждение. И трогать меня вовсе не обязательно!
Гай поморщился, как будто с досадой, и также шепотом произнес, глядя поверх моей головы:
– Можешь обращаться ко мне без церемоний, ты свободная женщина и в гостях у Рима, это позволено. А то я уже начинаю себя чувствовать с тобой дряхлым стариком, которого заждались предки…
– Ну, что вы… ты… у вас, то есть у тебя самый прекрасный возраст. Уже немало опыта за плечами и столько всего впереди.
Мне показалось или Гай снова чуть улыбнулся, взгляд его потеплел. Но нашу странную беседу прервала прекрасная Оливия. Она усадила консула на достойное место, конечно же, рядом с собой, а мне пришлось отойти дальше и составить компанию Клодию. Однако, я видела, как несколько наших «соседей» очень заинтересованно окидывали меня взглядами с ног до головы. Прямо как кобылу на ярмарке – на что же я могу сгодиться…
Но вот рабы стали вносить кушанья. Сначала на столы поставили сосуды с вином, солонки и соусники, а также полотняные салфетки. Клодий тут же шепнул мне, что в таких вот промокших от жира тряпицах некоторые жадные гости даже уносили с собой часть ужина. Вот тебе и высшее общество… м-да…
Затем появились миски со всевозможными закусками, возбуждающими аппетит: черные и зеленые маслины, карфагенские гранаты и сливы, горячие колбасы и африканские смоквы. Я косилась на блюда с едой, но старалась не выпускать из виду и Гая Мария. Мы даже пару раз встретились взглядами, и мне почудилась усмешка в приподнятых уголках его губ. Оливия трещала без умолку и громко смеялась. Она бесспорно была королева бала.
Вокруг раздались громкие одобрительные возгласы – четверо рослых парней в крошечных набедренных повязках внесли в залу блюдо с огромным кабаном. Наши восторги оказались даже преждевременны…
Слуга охотничьим ножом разрезал бок кабана и оттуда вылетела стайка живых дроздов. Это было удивительное зрелище! Другие рабы держали наготове длинные прутья, нарочно вымазанные клеевой массой, чтобы отловить всех пичужек и преподнести гостям. Между тем вокруг мраморных столов появились корзины со спелыми финиками.