В аду нам не рады, стр. 4
— Вот это, так сказать, хорошенькое дело! — закричал, наконец, лысый, прекращая сопротивление. — Валера, да убери ты руки свои, выпусти меня назад!
— Слушаюсь, — сказал квадратный близко и жарко. Огромные манипуляторы в пиджачных рукавах отодвинулись, втянувшись. Перед Стругацким образовалось свободное пространство, ногу из-под него выдернули. И сразу стало светлей.
— Ну проходите же, товарищ! — сказал знакомый голос, весьма недовольный.
Стругацкий шагнул из тамбура в предстоящий коридор. Его ждали. Горбачёв, потирая грудь под галстуком, а пострадавшую ногу поджав, смотрел на Стругацкого с удивлённым любопытством, раздражённо, но не зло. Родимое пятно у него на лысине действительно было.
— Здравствуйте, Михаил Сергеевич, товарищ Горбачёв, — проговорил Стругацкий. — Я прошу прощения. Сослепу налетел. Вот мой паспорт.
И он протянул Горбачёву паспорт.
— Не ему!.. — пискнул басом кто-то ещё. (Да сколько же их тут? А, вот, ещё один, третий. Какой-то подполковник с полуобнажённым пистолетом. Это он пискнул басом. Вообще-то странно, что всего трое. Должно же быть человек двадцать. Или нет?..) Тут Горбачёв засмеялся, опустил ногу, взял паспорт и раскрыл его, поправляя очки.
— Струɦацкий Аркадий Натанович, — прочитал он с выражением. — Аɦа! Так вот это кто ɦенеральных секретарей топчет, ба-ба-ба! — провозгласил он, обильно жестикулируя свободной рукой. — Известный писатель о фантастике Аркадий Струɦацкий! Ну что же. Наслышан, наслышан. Ну, увсё правильно, увсё верно. Увам сюда. Увас там ожидают! Увот и повестка тут же, аɦа. Опаздываете, товарищ Струɣацкий! Это же как в том анекдоте, товарищи! — объявил он, повернувши корпус как-то так, что стало ясно, что он обращается сразу ко всем людям доброй воли, включая колеблющихся и беспартийных. — Не знаю, так сказать, укто едет, но шофёром у него сам Леонид Ильич! Ха-ха-ха! — Смеялся Горбачёв заразительно и с удовольствием. — Ну, что ж! А у нас, товарищи, ɦенеральный секретарь, Председатель Президиума6 паспорта у посетителей проверяет стало быть. А должны это делать увы, подполковник! — вразумляюще проговорил он непосредственно подполковнику и похлопал его по галстуку паспортом. — Ну что ж, ничего, товарищи. Смешно увышло. Даже я как-то повеселел. У нас увсе профессии почётны! Увы согласны со мной, товарищ Струɦацкий? Нате вам свой паспорт. Увы как ɦора! Простите, что задержал, проходите. Отдавили мне ноɦу несильно, не беспокойтесь. А то чуть теракт у нас с вами не вышел! Расскажу сегодня моим, как писатель Струɦацкий мне ногу отдавил, ха-ха-ха, не поверит никто!
— Вы меня простите, товарищ Горбачёв, — сказал Стругацкий серьёзно. — Сослепу я, так.
Горбачёв махнул рукой.
— Живы, и слава богу, — сказал он в тон. — Иногда полезно чтобы и ɦенеральному секретарю отдавили что-нибудь. Чтобы не расхолаживался, чтобы не зазнавался. Чтобы чувствовал! Это же увам не выпить-закусить, товарищи, когда чувствуешь. Ну, мне пора. С увами сейчас поговорят, вас ждут, а вы уж прислушайтесь там, я вас прошу, товарищ Струɦацкий. Потому что сложилось мнение, что есть необходимость вашего участия, я увам больше скажу, сотрудничества. Всего увам доброго, до новых встреч. Валера, давай-ка вперёд. А увы, подполковник, разберитесь со своим телевизором. Знаете, сколько он, наверное, стоит? А увладеть им не научились. А пора бы уже. Предупреждать подобные столкновения. Ну, что же? До свиданья, товарищи! С наступающим вас праздником, товарищ Струɦацкий!
Квадратный человек с каменными руками и наскальным профилем протиснулся между генсеком и Стругацким в тамбур. Горбачёв, тем временем, простёр руку пожать, Стругацкий сунул паспорт свой куда попало за пазуху, осторожно, борони бог задеть Хикари-Тико-Удо, Сверкающего Боя с небесной Ногой, отдавленной на земле, переложил трость из-под правой подмышки под левую и ответил на высочайшее мягкое, но вовсе не чиновничье пожатие. Горбачёв был без пиджака, в сером шерстяном жилете и малиновом галстуке с крапинкой. По-домашнему. Он был вообще-то довольно высок, не коротышка. И родинка. Когда буду всё рассказывать, пронеслось в голове, отдельно совру, как я, стойкий старик Стругацкий, сдержался, чтобы не послюнить палец и не потереть ему родинку на предмет подлинности. Какое там — «всем», тут что ни расскажи, сплошной «Ленин и печник» на выходе... Мокасин я ему уделал вон как... Бобу расскажу, но не по телефону. Двадцатого и расскажу. Пусть восчувствует.
— И вас также с наступающим, Михаил Сергеич, товарищ Горбачёв, — сказал Стругацкий.
— Съездили, говорят, в Британию вы? — спросил Горбачёв знающе и как бы уже уйдя, и встряхнул руку.
— Было дело, — ответствовал Стругацкий кратко, как «так точно».
— Ну и слава богу, что съездили; до свиданья, товарищ Струɦацкий! — сказал Горбачёв, отнял, наконец, руку и, всё-таки прихрамывая, ушагал в тамбур, с места — в историю. Дверь с этой стороны тоже была и тоже стальная, массивная. Она стала волшебным образом закрываться, и закрылась. Настала гробовая тишина. Подполковник и Стругацкий уставились друг на друга.
— М-мать, — сказал Стругацкий как на духу и перевёл его. — Кому сказать спасибо, что живой. Куда это я попал-то.
На лице подполковника было написано что-то вроде того же. Он мигнул и выпустил пистолет обратно в кобуру.
— Куда мне дальше-то, товарищ подполковник? — спросил Стругацкий.
— Тут два шага. Провожу, — сказал, застёгивая кобуру, подполковник. — Прошу вас, товарищ. Струɦацкий.
Стругацкий было вздохнул, но идти оказалось именно два шага, не больше десятка. Коридор был тупиковый, обитый той же лакированной рейкой. Огороженный фанерным барьером столик подполковника с чёрно-белым телевизором (на экране, перерезанный неподвижной помехой, ещё стоял «смирно» бедный старший лейтенант, а возможно, уже и младший. Хотя сейчас, кажется, нет младших лейтенантов...) Три двери дальше по коридору. Две в стене справа, одна слева. А в торце коридора дверей не было. Был тупик. Радиатор отопления был там, в тупике.
Подполковник Стругацкого подвёл к двери слева.
— Вам сюда. Вот звонок.
— Так. А вам паспорт-то мой не нужен?
Подполковник матюгнулся.
— Так точно, — сказал он. — Виноват. Упустил. Пройдёмте обратно.
У столика с телевизором (экран от скрипучего старлея очистился, но помеха осталась) подполковник прилежно изучил паспорт и «приглашение», вписал полученные данные чертёжным почерком в приходно-расходный журнал, попросил расписаться в графе «прибытие». Стругацкий расписался, где велели, сильно наклонившись к журналу и поддёрнув, как брюки, очки. Когда он выпрямился, рядом с ними стоял ещё один человек.
Человек подошёл так тихо, возник настолько из ничего, что отшатнулся, его заметив, и подполковник (человек вооружённый, не молодой, видавший виды).
Человек был капитан в повседневной зелёной рубашке, с пушечками на погонах, брюках-в-сапоги, простоволосый, совершенно седой, невысокий, худощавый, очень ладный и очень... острый. Больше всего ему подходило — «острый». Сапоги на зимней подошве остро горели, надраенные. Смотрел он остро. Лазерной остроты стрелки на рукавах рубашки. Остро недоставало шпор. Подполковник, между прочим, опомнившись, встал перед капитаном «смирно».
— Товарищ Стругацкий, здравствуйте, — сказал капитан. — Это я вас пригласил. Спасибо, товарищ подполковник. Простите за задержку, Аркадий Натанович, прошу вас, сюда, в кабинет. — И он чётко посторонился и сделал отточенный приглашающий жест.
— Здравствуйте, товарищ капитан, — сказал Стругацкий. Всё это очень благородно, но... — А что, товарищи, где у вас тут сортир? — спросил он.
— Прошу вас, — повторил капитан настойчиво, для̀ жест. Вообще говоря, сортиры для народа и простого чиновничества в местах присутственных располагаются в рекреациях. За одной из оставшихся двух дверей, то есть. Что ж получается, и сортир старым литераторам в ЦК запрещён навроде гардероба?
Поразительно, но капитан понял метания. Как прочитал. И объяснил: