Ревизор: возвращение в СССР 64 (СИ), стр. 28
– Прекрасно помню. – ехидно улыбнулся Сатчан. – В особенности, учитывая, что я тогда на кочку налетел и по-настоящему полетел. Правда, совсем недолго и приземление было очень болезненным. Забудешь такое…
Глава 12
Москва
Посочувствовал Сатчану, что его знакомство с велосипедами вот так в детстве началось. Тут он на часы взглянул, и заспешил. Похоже, что слишком долго уже в МГУ отсутствует. Это тебе не Пролетарский райком, где он мог подолгу шляться где угодно в рабочее время…
В общем, мы быстренько расплатились, оставили адреса, по которым нужно покупки доставить, и разъехались по домам.
Дома недолго совсем пробыл, как телефон зазвонил. Снял трубку, а там, к моему удивлению, лично Ландер со мной решил связаться. Сразу узнал его голос, когда он со мной поздоровался.
– Здравствуйте, Генрих Маркович, – поприветствовал и я его.
– Я чего звоню, Паша, – сказал главный редактор «Труда». – Статью твою про зоопарк с фотографией увидел. Вот по поводу фотографии и звоню.
Тут я, конечно, уже встревожился. Какие только за следующие несколько секунд мне мысли в голову не пришли! Неужто я не угадал, что бобра надо поставить? Мало ли, Ландера больше белочка устраивает? В особенности, учитывая, сколько он пьет…
Возникла даже мысль, что фотокорреспондент вместо павильона с бобрами в какой-нибудь, по ошибке, павильон с сусликами забрался, любимыми по своему детству на Алтае. Да нет, не должен был он так сделать. Тем более с ним же сопровождающий был, и, что самое важное, на тот момент Альберт Феликсович был абсолютно трезв.
Вот если бы после нашего банкета он фотографировать животных отправился, вот тогда бы, не исключаю, что он бы и на указания своих сопровождающих наплевал бы. И фотографировал бы тех зверей, которых ему самому хочется фотографировать.
Все это я, конечно, за несколько секунд себе представил, но дальше, к счастью, Ландер пояснил наконец, что ему от меня надо. Как выяснилось, ровно ничего.
– Так вот, Паша, ты с этими бобрами вот прямо словно в душу мне заглянул. Если бы сначала ко мне подошел, проконсультировался, я бы тебе ничего лучше сам не смог подсказать, несмотря на весь мой опыт. Молодец, Паша, вот так и дальше продолжай угадывать самое умное, что только можно себе представить.
Ну, все же не зря, получается, я про бобров сообразил...
– Да, только я еще велел Вере расширить тот абзац в твоей статье, ну тот, в котором написано, что наша газета павильон с бобрами отремонтировала. Чтобы там уже абсолютно до самых тупых дошло, что газета «Труд» честно себя с бобрами-тружениками связывает. Велел ей также добавить пару познавательных фактов про то, какие бобры действительно труженики. Я уточнил уже у специалистов. Оказывается, они без отпусков и выходных по двенадцать часов в сутки строят свои плотины, представляешь?
Вообрази только, как увеличилась бы производительность газеты «Труд», если бы все корреспонденты двенадцать часов в сутки искали хорошие темы для статей! И дописывали их, а потом еще и оттачивали, прежде чем в редакцию приносить!
Я добросовестно попытался себе вообразить. Но мысли почему-то упорно скатывались к какой-то фабрике из девятнадцатого века, на которой работяги примерно так и работали. Редакция «Труда» с такими устоями у меня как-то не вырисовывалась…
– Это ты у нас молодец, да еще человек десять по всей газете, а так – обычное дело, когда наши журналисты статьи в небрежном виде представляют. Как соберемся, так полтора часа в день правим статьи некоторых наших работничков, которые еще и очень много о себе воображают. А на самом деле то один абзац приходится выкидывать, то другой вставлять. Вот они не то, что ты, Паша, понимаешь! Несмотря на то, что так на тебя глянешь – шкет мелкий, а в статьях все у тебя правильно. Слово, как говорится, из песни не выкинешь.
И в таком же стиле Ландер еще пару минут вещал про все подряд, как акын, который идет по степи и про все, что видит, поет.
В общем, никаких сомнений у меня по итогам этого разговора не осталось, что то ли коньяку, то ли кубинского рому он уже прилично на грудь принял, и, Остапа, как говорится, несет. Ну да, то сообщает, что все же один абзац поправит в моей статье, то тут же хвалит меня за то, что никогда править мои статьи не приходится…
Позабавил и его пассаж по поводу корреспондентов, что двенадцать часов в день будут статьи придумывать и писать. Газета «Труд» все же не резиновая. Они и так, работая по восемь часов в день, прекрасно все ее полосы информацией забивают. Это что, в полтора раза надо объем «Труда», что ли, увеличивать, если мечта Ландера сбудется?
Но, правда, возможно, это связано с тем, что все восемь часов своего рабочего времени он в своем кабинете сидит и потихоньку бухает. И, видимо, к концу рабочего дня уже находится в совершенно замечательном настроении из-за этого. Так что, наверняка, лично его двенадцать часов рабочего дня ежедневно, без отпусков и выходных, привели бы, наверное, в полный экстаз.
Это ж можно будет не восемь часов бухать и всеми руководить, а аж двенадцать подряд, да еще и чувствуя себя при этом великим человеком, без указаний которого вся эта издательская машина газеты «Труд» просто заглохнет или на месте развалится…
Повезло, что хоть Вере поручил абзац про бобров развить. А то, не дай бог, бы сам этим занялся после пол-литра кубинского рома. Что бы он там ни написал, кто же решится после главного редактора править?
У него там бобры, помимо неслыханного трудолюбия, не приобрели бы еще какие-нибудь свойства, которые им в природе чужды? Может, они у него самогон там еще гнать бы начали после трудовой смены в двенадцать часов? Или приносить какую-то другую пользу окружающей среде и людям? И все это под моей фамилией…
Минут пять после этого разговора прошло, и телефон снова затрезвонил. Подумал было, что Ландер еще граммов сто на грудь принял, и решил снова мне рассказать, какой я замечательный корреспондент и как тонко чувствую бобров, но нет.
– Павел Евграфович? – услышал я деловой мужской голос в трубке. Причем совершенно незнакомый.
– Нет, я Павел Тарасович, – сказал я собеседнику.
– Извините, перепутал отчество. Мне нужен именно Павел Тарасович Ивлев. Это с таможни вам звонят. Это вы?
– Да, это я, – подтвердил я собеседнику.
– Вы можете забрать свои бумаги, которые у вас изымали для проверки после вашего прилета из Италии.
Подумал, нужны ли они мне? Первая мысль была, что нет. Статья уже написана. Вторая статья на такую узкую тему мне не нужна. Хотел уже было отказаться, сказать, чтобы они эти материалы в макулатуру сдали, но в последний момент стало жалко. Все же там очень детально, с кучей подробностей описано восстание, по которому в Италии, скорее всего, не существует ни одной научной работы. Вряд ли там сейчас эта тема в моде…
Само собой разумеется, и в Советском Союзе таких работ нет, учитывая, что это заграница.
Может, мне эти материалы передать какому-нибудь нашему историку? Пусть бы он написал большую и серьезную научную статью по этим событиям. Будет серьезный вклад в отечественную историческую науку.
Тем более что это будет не очередной труд по истории КПСС, который после перестройки никому станет не нужен. Это реальный исторический материал о подвиге людей, для которых членство в коммунистической партии означало огромный риск в борьбе с немецкими оккупантами. Немцы всегда очень свирепо расправлялись со схваченными коммунистами…
Ну и опять же, нанятые Тареком люди старались, добывали информацию. Жалко выбрасывать…
Ну а что, почему бы и нет?
А чтобы время не тратить на розыски этого самого толкового историка, что может статьей такой заняться, попрошусь на следующую лекцию по линии общества «Знание» в Институт истории Академии наук…
Приеду пораньше, чтобы меня точно к какому-то начальству завели. Это все же не директорат завода. Там у директоров и замдиректоров забот полно и дел и за пределами предприятий. А эти ученые деятели, по идее, должны у себя в кабинетах в основном сидеть. Так что шансы велики, что либо директор, либо кто-то из его замов согласится принять корреспондента «Труда», чтобы уважить его перед лекцией.