Дикий (ЛП), стр. 7

— Я должен отвезти её обратно. Она заставила меня пообещать, что вернётся меньше чем через три часа. Для неё это казалось… казалось очень важным.

Я кивнул.

— Хорошо.

Майка подозрительно на меня посмотрел.

— Ты вот так её отпустишь? Даже не допросишь?

— Она оставила нам номер, чтобы мы могли с ней связаться, верно? Наверняка ей не захочется, чтобы все эти старания пропали зря. — Я посмотрел на человека, и тому хватило одного вдоха, чтобы, задохнувшись, опустить взгляд. — Как тебя зовут?

— Гарри Миллер.

— Отлично, Гарри. Отвезёшь её целой и невредимой туда, куда вы договорились, убедишься, что она пришла в сознание, а потом вернёшься домой и никому не расскажешь о случившемся. И да, если разболтаешь лишнее, я узнаю. Понял?

Человек поморщился так, словно ему стало физически больно.

— Да, конечно, я просто… Господи, ну и ночка.

Он был хорошим человеком.

От него не исходило ни капли злобы или дурных намерений.

Похоже, против шифтеров он тоже ничего особенного не имел — просто в голове сидела классическая дрянь про чудовищ, таящихся в темноте, которую пресса так любила разносить.

А нам, если уж на то пошло, эти истории были чертовски выгодны.

Гарри повернулся к такси, но замешкался.

Когда он в третий раз открыл и закрыл рот, так ничего и не сказав, я чуть не закатил глаза.

— Уже выкладывай.

— Ты Каллахан, да? — Я промолчал. — Я… не думал, что альфа Чёрного Клыка будет таким молодым.

Майка неловко переступил с ноги на ногу и покосился на меня.

Уиллард с Элиасом внезапно нашли огни Суит-Хоума вдали невероятно интересными.

Молодым.

Чёрт знает сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз чувствовал себя молодым.

Не так, как могли чувствовать себя другие двадцатипятилетние шифтеры — те, кто учился, искал профессию и своё место в стае, а заодно, почему бы и нет, путешествовал в поисках пары.

Но ещё дольше я вообще не задумывался о том, молодой я или нет.

Я медленно моргнул.

— Мне казалось, ты торопишься.

Больше Гарри подсказок не понадобилось.

Он забрал сумку лже-Аны со всеми её вещами, поспешил за руль и тронулся с места.

Наверняка теперь будет проверять зеркало заднего вида каждые полсекунды.

— Ваши пары сильно будут орать, если вы вернётесь немного позже? — спросил я Уилларда и Элиаса.

Оба брата широко ухмыльнулись.

— О да. Ещё как. — Элиас подмигнул мне. — Пошли, Уилл. У нас наблюдение. Как в старые добрые времена.

Они забрались в Hilux и двинулись следом за такси.

В этой части Орегона в такое время дороги были пусты, но после Суит-Хоума они смогут затеряться среди машин.

Я повёл шеей, заставив позвонки хрустнуть.

— Джун бы душу продала, чтобы покопаться в этом коммуникаторе, — пробормотал Майка.

— А я бы душу продал за это чёртово пиво.

— Мы ещё успеем.

Я протяжно вздохнул.

— Не-а.

Момент уже прошёл.

Ягуар всё ещё был настороже — немного сбитый с толку, с образом той человеческой девушки, намертво засевшим где-то на задворках сознания.

Что-то продолжало кружить в подсознании, словно чёртова ярмарочная рыбка, которую никак не удавалось поймать.

Что-то внутри сжалось и заволновалось почти на уровне инстинкта, когда такси увезло её прочь. Что бы это ни было, я разберусь.

Чёрному Клыку ничто не угрожало.

Глава 3

Фэй

Субъект F-04 демонстрирует не пассивную гормональную нечувствительность, а активное сопротивление: нервная система, по-видимому, нейтрализует или блокирует воздействие гормональных сигналов морфов посредством пока не установленного механизма.

Отчёт наблюдения, пятнадцать лет назад

Субъект F-04 подвергли воздействию трёх самцов-шифтеров нехищных видов в искусственно вызванной брачной фазе, в контролируемой среде. Воздух в камере рециркулировал для поддержания постоянной концентрации летучих соединений. Субъект продемонстрировал невосприимчивость ко всем феромонам.

Отчёт наблюдения, шесть лет назад

На следующий день после всего случившегося я встала совершенно разбитой.

И внутри, и снаружи.

Такое чувство, будто я была куклой, с которой поиграл капризный ребёнок: сжимал, колотил об пол, таскал за волосы, а когда надоело — швырнул куда подальше.

Я опустила ноги на холодный мраморный пол, мечтая поскорее выбраться из кровати. Когда мне было плохо, матрас, простыни и пуховое одеяло всегда казались липкими руками, которые хотели меня схватить и заставить исчезнуть.

На этот раз я дошла до предела. Потеряла сознание. Оказалась совершенно беспомощной. Это было логично.

Видение с Саммер без устали повторялось каждую ночь по кругу, словно отбойный молоток, созданный ради одной-единственной цели. Я просыпалась измождённой после того, как снова переживала кошмар той девушки-шифтера, без аппетита и сил, а чувство вины ложилось на меня тяжёлым, удушающим одеялом.

Я чувствовала запах крови. Ощущала страх, сводивший мышцы живота. И поэтому всё, что мне удавалось съесть, очень скоро возвращалось обратно. Таков был постоянный цикл болезни.

Всё началось ещё с видения зеленоглазого ягуара. После его смерти ни одно моё видение не было ни спокойным, ни управляемым. Они пожирали меня до тех пор, пока увиденное не происходило на самом деле.

Всегда была кровь. Всегда были смерти. И каждая ложилась мне на совесть. Каждая, кроме Саммер. Её ещё можно было спасти. Растущая луна ещё не появилась.

Именно поэтому я совершила полнейшее безумие и отправилась в единственное место, где, как я знала, бывали члены Чёрного Клыка.

Там кто-то должен был её знать.

Кто-то мог её предупредить.

Пошатываясь, я пересекла роскошную спальню и добралась до собственной ванной. На ощупь, щурясь, полезла за лекарствами, которые мне давали якобы для облегчения последствий лабораторных экспериментов.

И да, когда учёные доводили меня до полного изнеможения, они действительно очень помогали.

Но куда полезнее они были для того, чтобы скрывать симптомы, о которых никто не должен был узнать.

Я закинула в рот ондансетрон от тошноты, таблетку кофеина от сонливости и ибупрофен от мигрени. Запила всё глотком воды из-под крана, а потом попыталась замаскировать синяки под глазами и усталость.

Нанесла под глаза ментол, чтобы взгляд стал живее. Этому трюку я научилась в шестнадцать. От бальзама заслезились глаза, и я подняла взгляд на зеркало. И тут вскрикнула и в ужасе отшатнулась.

«Боже мой, нет. Нет, нет, нет…»

Я снова разрушила линзы.

Мои настоящие глаза были на виду, и левый выглядел таким же чудовищным, как всегда.

Почему в этот раз они продержались всего неделю?

Эту версию ведь специально улучшили модифицированным генетическим материалом…

В лаборатории могли спросить, почему я так быстро израсходовала эту партию линз.

И могли сообщить отцу. Хотя о чём я вообще думала? Они непременно сообщат отцу. А он ни в коем случае не должен узнать о видениях.

Проблема заключалась в том, что они становились всё чаще и сильнее. С каждым годом было хуже. Болезнь росла вместе со мной.

Сначала это были всего лишь яркие сны — прилив, медленно и настойчиво разбивавшийся о моё подсознание. Теперь они превратились в разбушевавшийся шторм. В многометровые волны, которые поглощали меня целиком.

Чтобы видения не накрывали в присутствии других людей, мне приходилось прилагать титанические усилия и загонять образы в самые глубокие слои психики.

Я толкала их туда изо всех сил, словно запихивала грязное бельё на дно шкафа, а потом с трудом захлопывала дверцы.

Когда я наконец позволяла им вырваться наружу, отдача была чудовищной.