Психо Звери (ЛП), стр. 38
— Твои мышцы стали очень большими, о впечатляющая мафиози. — она схватила меня за бицепс и сжала, поигрывая бровями. — Очень твердые. Если ты понимаешь, о чем я.
С облаком дыма, жгущим легкие, я сделала мысленную пометку: выйти замуж за Молли.
— И они еще говорили, что я сумасшедшая. Ублюдки.
***
— Защищай лицо! — рявкнула Молли, впечатывая костяшки пальцев мне в нос.
Как назло, я не успела защитить лицо.
— Защищай живот! — снова крикнула Молли, и ее костяшки снова врезались в мой теперь уже основательно сломанный нос.
— Какого черта? — возмущенно прохрипела я.
Молли лишь улыбнулась, словно прекрасно проводила время и совсем не перемалывала мои кости в труху последние три дня. Она лишь взглянула на мой спарринг и объявила: раз я физически намного мельче своих противников, мой лучший шанс на выживание — это оборонительные маневры.
Поэтому последние три дня мне было позволено только уклоняться от атак Молли. Она говорила:
«Никто не будет заранее объявлять, куда нанесет удар. Каждое утро ты начинаешь достойно, но потом устаешь и становишься небрежной, как дерьмо».
Кулак Молли летел с предельной точностью. Это было избиение. Избиение, которое мне было отчаянно необходимо, потому что на ринге в нескольких метрах Кларисса обхаживала мужчин.
Трогала их за руки, хихикала, вторгалась в их личное пространство.
С каждым днем она становилась с ними все ближе.
С каждым днем мужчины позволяли этому происходить и не делали ничего, чтобы ее отвадить. Казалось, им даже нравится такое внимание.
Иногда, когда я бросала взгляд на их ринг, я ловила на себе взгляды мужчин.
Они тыкали своей новой женщиной мне в лицо. Я их, блядь, ненавидела.
— Защищай лицо! — орала Молли.
Я низко пригнулась, защищая внутренности предплечьями, как раз вовремя, чтобы заблокировать удар ногой с разворота, который стопроцентно сделал бы меня бесплодной. Хотя я даже не была уверена, может ли альфа-женщина вообще их иметь.
— Хорошо. Видишь, милочка, ты учишься.
— Я не понимаю, — выдохнула я и неловко сплюнула слюну с кровью, просочившуюся сквозь капу, которую, как заявила Молли, обязаны носить все альфы.
Оказывается, зубы отрастают очень медленно, а зачарования для помощи стоят до неприличия дорого.
Поэтому правила бойцовского клуба: все носят капу.
Однако, насколько я могла судить, это была единственная мера предосторожности, которую кто-либо предпринимал. В этом мире никто даже не утруждал себя бинтованием рук.
А поскольку у Молли в шортах все еще был заткнут пистолет, правило о капе казалось дурной шуткой.
Когда я указала Молли на то, что без бинтов можно сломать костяшки, она с недоумением спросила:
«Какая разница, сломаешь ты костяшки или нет? Они срастаются за два дня. В чем проблема?»
Они все были мазохистами.
— Что не понимаешь? — спросила Молли.
Она обрушила на меня комбинацию из трех ударов, от которых у меня горели руки, живот и лицо, прежде чем я вообще осознала, что произошло.
Я попыталась пружинить на носках, как она меня учила, и прохрипела:
— Зачем говорить «защищай лицо», а потом бить по низам?
Молли не ответила, лишь бросила:
— Защищай лицо!
Я сжалась, прикрывая органы, и она врезала голыми костяшками мне в щеку.
Хруст эхом разнесся по залу, и я едва удержалась на ногах.
— Вот это! — я сплюнула еще больше крови и не обратила внимания на кровавую слюну, стекавшую по подбородку.
После трех дней избиений со стороны Молли всякая уверенность в моих способностях была полностью уничтожена. Крошечная часть меня даже получала удовольствие от этого избиения.
Все, что у меня было — это пугающая животная форма перевертыша и жуткая способность порабощать живых существ с помощью крови.
У меня не было никаких промежуточных навыков.
Типа, если кто-то украдет у меня сумочку на улице, что мне делать — поработить его? Превратиться в саблезубую тигрицу и растерзать?
Это было бы слишком драматично и постыдно.
Как бы далеко я ни продвинулась с того дня, когда узнала, что я альфа в мире перевертышей, мне еще предстояло пройти долгий путь, прежде чем я обрету хоть какое-то физическое мастерство над собой.
Тренируясь с Молли, я чувствовала, что контроль уже близок.
К тому же, если нужны были полукровки, то мои силы были скорее проклятием, чем благословением. Если бы я полагалась на них в вопросах своей защиты, я бы подписала себе смертный приговор.
Молли небрежно выбросила еще одну комбинацию из трех ударов, от которой я едва уклонилась.
Она мудро заметила:
— Нельзя решить одну проблему, создав другую. — она мудро сказала. — Ты должна защищать себя сама.
Молли нанесла удар ногой с разворота, и я рухнула на мат, чтобы уйти от ее мощного бедра. Она начала преследовать меня, и я перекатилась через весь ринг. Я вскочила на ноги. Прием, которому научилась на арене гладиаторов в Играх фейри. Затем увернулась от еще одного мощного удара кулаком.
Молли усмехнулась, разминая свои впечатляющие бицепсы. Она была без рубашки, только в спортивном топе и штанах. Ее мышцы пресса перекатывались под кожей, пока она грациозно порхала туда-сюда.
Тело — мечта.
Молли нанесла молниеносный удар, который пришелся мне в живот.
Когда я согнулась в три погибели, задыхаясь, она сказала:
— Быть альфой в мафии — это честь, которую ты, будучи чужаком, даже не можешь осознать. Но за любую честь нужно заслужить.
Нога Молли вылетела с невозможной скоростью, и я подпрыгнула в воздух, легко перелетев через нее. Она замерла на мгновение, явно удивленная моей атлетичностью. Если бы я не знала, на что способно мое тело в состоянии «оцепенения», я бы сама удивилась.
Невероятно быстро. Она ударила меня кулаком в руку и использовала инерцию, чтобы отбросить меня на канаты по краю ринга.
Молли говорила буднично, словно не только что едва не убила меня:
— Каждый альфа в этой комнате — лучший из лучших. В Серпентес альфы либо невероятно сильны, либо умирают на этих испытаниях. Третьего не дано. Это значит, что твои враги на ринге сделают все, чтобы сломать тебя. Психологические игры и хитрость — обычное дело, так что ты должна быть готова.
Я дрожаще кивнула, быстрее переступая с ноги на ногу. Ее комбинации ударов превратились в смазанное пятно, пока я сосредоточилась на том, чтобы выровнять дыхание и уклоняться от этой лавины атак. Чем быстрее я уклонялась от ударов, тем быстрее била Молли. Воздух вокруг нас вибрировал от кричащей тоски музыки. Дребезжал ринг. Тряслись пальцы на ногах.
Я начала уклоняться еще быстрее.
Вскоре мой разум опустел. Я чувствовала лишь, как смещенный воздух щекочет кожу там, где я уходила от ее кулаков.
Уклон. Прыжок. Движение. Шаг вправо. Шаг влево. Пригнуться. Перекат. Шаг назад. Шаг назад. Нырок вправо. Нырок влево. Удар в живот. Прыжок назад.
Разговор был окончен.
Мой пульс замедлился, и чем спокойнее я становилась, тем быстрее двигалась. Я уклонялась быстрее, чем в состоянии «оцепенения». В мозгу шипел пустой статический шум. По мере того как я все глубже погружалась в оборону, Молли переключала свои атаки на все более высокие передачи. Я краем сознания отметила, что ее лицо расплылось в широкой ухмылке, а взгляд немного расфокусировался. Она тоже терялась в происходящем.
Не имело значения, что она двигалась неестественно быстро. Так же быстро, как Кобра и Джакс во время спаррингов, если не быстрее. Она не могла коснуться меня.
Музыка, грохотавшая в спортзале, сменилась более быстрым ритмом, чем-то более неистовым и неуправляемым. Мужской голос визжал в такт звукам ударов и крикам.
Статика в моем мозгу билась в такт этому ритму.
Когда дыхание и пульс замедлились, мои мышцы начали нервно подергиваться, и я перестала реагировать на удары. Я знала, что сделает Молли, еще до того, как она это делала.