Губернатор мусорного острова 3 (СИ), стр. 42

— Вик, почему ты так смотришь?

— Вспомнил, как затаскивал тебя в катер из моря, — ответил я с улыбкой, — До сих пор помню испытанное потрясение.

— Да уж, момент был драматический.

— Тебе повезло, что Кармина тогда не подстрелила тебя из карабина. Она вообще-то почти никогда не промахивается.

— Она никогда не промахивается, — заверила Аврора, — Она специально стреляла мимо.

— Погоди. Ты сама рассказывала, что вы обе тогда еще не знали, что сестры.

— Не знали, но убивать меня она не хотела. Она сама в этом призналась.

— Когда это?

— Вик, ты меня сбил с мысли. Я хотела попросить тебя приготовить завтрак. Я не успеваю.

— Ладно. Будет тебе завтрак. Только я сам сперва умоюсь.

За двадцать лет совместной жизни предпочтения Авроры я изучил: овсянка на молоке и оладьи с персиковым джемом. Персики выращены здесь в Крыму, я лично участвовал в закладке персикового сада. Затем кофе: для меня без сливок, для нее — со сливками. Мне одна ложка сахара, ей — полторы. Движения отработаны до автоматизма.

— Что-то я волнуюсь, — поделилась со мной Аврора, помешивая ложечкой в чашке с кофе.

Я не стал ничего говорить в ответ. Слова не нужны, ей достаточно знать, что я услышал. А я услышал.

После завтрака вышли из дома вместе. Машина уже ждала нас. За прошедшие двадцать лет Малой обзавёлся лысиной и бородой, но продолжал меня возить, только не на Дженерал Моторсе, а на Волге. Хорошая тачка. Шесть цилиндров, просторный салон, напичканный электроникой по последнему слову техники. Разве только адамант не генерирует, но для массовой машины пусть даже и представительского класса АД-генератор — явный перебор.

Я открыл перед Авророй дверь, помог ей усесться и влез следом.

— Куда?

— В Севастопольский порт, Малой, — распорядилась Аврора.

Малой вывел машину на трассу и прибавил газу. Колеса едва слышно шуршали по идеальному асфальту. Три полосы в каждую сторону, отбойники, освещение. Трасса влетела бюджету в копеечку, но оно того стоило. Весь Крым по Крымской кольцевой можно объехать за один световой день.

Въезд в Севастопольский военный порт был перекрыт шлагбаумом даже по случаю такого торжественного дня. Как и во все предыдущие годы ходили слухи, что в Севастополь приедет сам император, но мы с Авророй знали, как говорится, из первых уст, что император сегодня лично присутствовать не будет, но несомненно будет следить по видеосвязи.

Офицер в парадной форме дал отмашку поднимать шлагбаум, а следом отдал честь. Малой проехал на территорию и покатил по идеально чистому асфальту. Теперь в Севастопольском порту мусора нет. Вообще. Брошенный окурок расценивается как дисциплинарное нарушение вселенского масштаба.

Главный военно-морской порт России содержится в почти стерильной чистоте. А если, не дай бог, на территорию заберется крыса, командование объявит военную тревогу.

Малой подкатил к главному плацу, расположенному практически у воды. На этом плацу проводятся построения, когда корабли отправляются на боевые дежурства и когда возвращаются с боевых дежурств.

По случаю торжественности момента к причалу подогнали гордость Черноморского флота стратегический подводный ракетный крейсер Аврора. Рядом пришвартовался его близнец — крейсер Кармина. Команды обоих крейсеров выстроились на палубах.

Среди моряков ходит байка, что на пару эти два крейсера своими лазерными пушками способны разогреть воду в Баренцевом море до такой степени, что Гольфстрим потечет в обратную сторону. К счастью, проверять эту гипотезу командование не пыталось.

Тем не менее, крейсер Аврора и крейсер Кармина заслуженно считаются флагманами и основными ударными кораблями России. Клекль как-то болтанул, когда я угощал его Невской корюшкой, что к этим крейсерам даже Толик относится с уважением. Сам Толик, кстати говоря, тоже присутствовал на мероприятии в качестве почетного зрителя. Оба его глаза выглядывали из воды в ста метрах от берега.

На плацу уже построились все системные зерги всея Руси, кроме нас с Авророй. Аврора примкнула к строю, встав рядом с Карминой. Здесь же стояли Бенджи, Валерий Чкалов и еще несколько десятков зергов с Системой. Перед строем был выставлен пушечный лафет, накрытый красным бархатом. Кандидаты в количестве пяти человек, то есть пока еще не системные зерги, стояли отдельно.

Я подошел к лафету, активировал кайло, торжественно возложил его на лафет и сделал девять шагов назад. Ровно девять, потому что, если сделаю десятый, кайло вернется в мой инвентарь. Дальше мне остается только наблюдать. Кайло все сделает за меня.

Я специально отстранил себя от этой процедуры больше пятнадцати лет назад, и подсказал мне идею Клекль, когда я угощал его дальневосточными гребешками.

— Ты знаешь, дружище, как меня это достало, — пожаловался я ему тогда, — Вокруг меня постоянно крутят интриги. Мне льстят, меня задабривают всеми мыслимыми способами, а иногда даже угрожают.

— Все хотят, чтобы ты сделал их системными зергами, — отписал догадливый Клекль, пережёвывая гребешок.

— Ага.

— А почему тебе не снять с себя ответственность? — внес Клекль довольно странное предложение.

— Это как?

— Ну вот я снял с себя ответственность, когда отдал тебе АД-излучатель. Я больше за него не отвечаю.

— Пока не понял. Я же не могу отказаться от Системы. Да, пожалуй, и не хочу.

— Система разумна! — напомнил Клекль, — Или как минимум является очень продвинутым искусственным интеллектом. Она сама ищет достойных и сама подбирает способности под наклонности тех, кого выбрала. Разве не так?

— Пожалуй, так.

— Ну вот. Переложи это на Систему. Пусть она сама выбирает, кого сделать зергом. Вот и все.

В тот раз я подумал, что Клекль предложил ерунду. Но потом в самом деле попытался сделать системный запрос самой Системе. То есть попытался поговорить с Системой как разумным существом… ну, или почти как с разумным существом. Открыл журнал своей мини исследовательской лаборатории и сформулировал задачу:

«Разработать критерии оценки для выбора кандидатов на предоставление доступа к Системе»

Система не отвечала несколько минут, и я успел подумать, что она просто не поняла задачу. Однако затем ответила.

«Выбор подходящих кандидатов обусловлен большим количеством критериев, которые трудно увязать в последовательную процедуру, — написала Система, — Предлагаем альтернативный вариант проверки через непосредственный физический контакт кандидата с вашим личным Системным предметом…»

Вот так и родился этот ежегодный ритуал. Кандидаты, которых выбирал не я, а отдельная комиссия, и утверждал лично император, прикасались к моему кайлу, и Система давала оценку достоин/не достоин. Тот, кто достоин, получал систему и становился системным зергом. А я превратился в простого хранителя ритуального предмета. Если что, все вопросы не ко мне.

Сегодня как раз тот самый день. На плацу стояли пятеро кандидатов. Четверо из них были отмечены различными наградами за заслуги перед отчеством: героический поступок, знаковое прорывное изобретение, беспорочная служба или работа с полной отдачей. Кандидатами становились люди из самых разных сфер, но пятый кандидат отличился лишь тем, что звался Василий Викович Бережнов, являлся моим сыном, императорским внуком, имел по рождению титул великого князя и в будущем имеет все шансы стать Василием шестым, очередным Российским императором. А больше этот молодой человек ничем не отличился, если не считать того, что закончил кадетское училище с отличием.

Вот поэтому волнуется Аврора, и император не полетел в Севастополь, предпочтя наблюдать по прямому включению из своего Питерского дворца. Опасаются, что Система не отметит самоуверенного и, чего греха таить, балованного молодого человека, которому едва исполнилось восемнадцать лет.

Глава 31

Кандидаты начали подходить по очереди и прикасаться к кайлу. Никакого церемониального порядка нет. Никто никаких сигналов не подает, каждый сам выбирает момент, когда подойти. Первым подошел мужчина лет тридцати в военной форме. Взялся за кайло по-хозяйски всей пятернёй, будто собрался использовать его по прямому назначению.