Абиссинец 1890. Том 7 (СИ), стр. 52

А тут Илька согласовывал свой отъезд к станичным запасникам сена.

— До вечерней смены вернусь.

— Добре. Погляди, где подводам идти, где наст проваливается и пройдут ли они сейчас вообще. Чтобы возчиков зазря не гонять.

Макар выписал разрешение на завтрашнее число и велел предъявить его на посту.

Утром я проводил Ильку, Минюхин прочитал разрешение, сверил имя и направление, записал время выезда. Побратим получил бумагу обратно и поехал по зимнику, а я вернулся к своим ведомостям.

Сводил выданных лошадей с подписями получателей, готовил копии актов. Парамон бы, наверное, до обеда управился; у меня работа растянулась дольше.

Илька вернулся к сумеркам и доложил Макару при мне: сено на месте, проехать можно, только подводы лучше вести луговой дорогой, не срезая поперек низины. Разрешение он сдал с отметкой поста о возвращении.

Позднее Илька рассказал про поездку. Кривой сообщал, что люди прибывают понемногу, небольшими группами, а не одной артелью. На складе готовят харчи в дорогу; людям обещают более выгодную работу за рекой, на приисках. Ни дня выхода, ни числа людей, которых собираются вести, в записке не было.

— Место проверил хорошо, другого не было, — сказал Илька.

Семен дочитал и вернул бумагу мне.

— Главное, между проверками не прозевать, как они двинутся. Пока мы следующей вести дождемся, могут уже на реке оказаться.

Дорогу до Копыловской заимки я знал, но каким путем поведут людей оттуда, в донесении не говорилось.

— Пока Кривой там, он видит приготовления, — ответил я. — Отменять ничего не будем. Ты по-прежнему смотри, кто через станицу проходит и куда. Нам остается ждать сведений о сроке и дороге.

— Это понятно. С разрешением к следующему сроку вот только бы не тянуть.

Следующая проверка по прежнему уговору планировалась через день. Илька решил заранее позаботиться о выезде из станицы, если запрет не снимут.

Записку я забрал с собой и дома убрал к дядькиным документам. Саша к моему возвращению освободила стол от шитья. Мы поужинали, поговорили о завтрашнем заказе и легли.

На следующее утро Саша усадила меня за стол и осталась рядом. Я потянулся к ее руке, собираясь спросить, что случилось, а жена вдруг улыбнулась:

— Андрей, ты отцом станешь.

Я смотрел на нее, не находя ответа, а любимая уже присела возле меня, когда я наконец спросил:

— Правда? Ты уже точно знаешь?

— Да, Андрюша. Раньше догадывалась, да боялась раньше времени болтать.

Я обнял ее, прижал к себе и рассмеялся. Саша тоже захохотала, пряча лицо у меня на плече.

Мы счастливые сидели, не отпуская друг друга. Я чувствовал под рубахой нательный крест, вспомнил отцовскую ладонь, которая сжимала его в моей руке. Разбитую башню, пыль на батином лице и наказ выжить, добраться до своих, продолжить род. Тогда надо было просто выбраться живым. А теперь моя жена говорила, что у нас будет ребенок.

Батя, кажись, не прервется наш род.

Я поцеловал Сашу и погладил по волосам. Она отстранилась, чтобы посмотреть на меня. По щекам текли слезы, а сама улыбалась.

Завтракать толком не получилось. Я несколько раз хотел что-то сказать, забывал, что именно, и опять тянулся к ее руке. Хотелось немедленно обрадовать всех наших и в то же время хотя бы это утро оставить только нам двоим.

Потом занялись домашними делами. Я принес воды, помог убрать со стола. Саша готовила ткань для Стулова, а я все поглядывал на нее, пока она не начинала хихикать: так ли уж сильно переменилась за ночь?

После обеда я достал папку с завода и одну из опытных винтовок Мосина. Устроился в спальне, убедился, что она разряжена, и стал сверять ее с описанием. До настоящих испытаний можно было разобраться хотя бы с устройством и удобством в руках.

Приклад лег в плечо иначе, чем у «Ли-Метфорда». Я попробовал ход затвора, сделал первые пометки, затем достал из ящика пачку патронов, чтобы посмотреть заводские обозначения. Закрытую пачку оставил на сундуке рядом с папкой.

Тут пришел Игашов: Макар звал решить вопрос по приемке лошадей. Оставленную кобылу осмотрели, погонщики собирались в обратную дорогу, а в одном акте обнаружилась неверно переписанная примета.

Разряженную винтовку я убрал за изголовье. Пачка патронов осталась на сундуке в спальне, остальные — в ящике под кроватью. Сказал Саше, что скоро вернусь, и вышел с Иваном.

В правлении был ветеринар и старший погонщик, они и показали на ошибку: в черновике белая отметина значилась на левой ноге, а в акте я перенес ее на правую. Исправление скрепили подписями; кобылу после осмотра тоже передали получателю. Макар выдал разрешение на отъезд, но до окончательного расчета послал меня за ведомостью постоя погонщиков и корма для их лошадей.

У крыльца меня догнал Семен, приходивший за своим экземпляром документа на лошадь. Он собирался к Ильке, и дальше мы пошли вместе.

Тимофей позвал меня в общую горницу, где заканчивал ведомость. Проходя мимо дядькиной комнаты, я заметил, что щепочки в верхнем углу притвора больше нет. Остановился и подошел ближе. Печать с виду оставалась целой, однако нижний край бумажной полосы теперь закрывал часть сучка, а над верхним виднелась узкая светлая полоска дерева.

Позавчера все было иначе.

Я подозвал Семена и показал ему дверь.

— Здесь мой сторожок стоял. Поставил, когда опечатывали. И бумага выше была, я по сучку запомнил.

Тимофей сказал, что при нем комнату не открывали. Я попросил книгу дежурств за позавчерашний день и все следующие смены.

Записей о разрешенных посещениях не оказалось. Комнату все это время передавали закрытой, с целой печатью; распоряжения из правления об осмотре среди приложенных листов тоже не было.

Я взял ведомость, попросил никому не позволять трогать дверь и вместе с Семеном вернулся к Макару. Рассказал, когда оставил примету и что увидел теперь.

— Я открывать не разрешал, — ответил Завьялов. — И люди из Хабаровки еще не приехали. Денис Палыч, пойдем со мной. У двери отдельного поставим, пусть сторожит, пока осмотрим. Всех, кто с позавчерашнего дня сменялся, собери, по одному расспросим.

Он велел мне оставить запись о находке, принял ее и ушел с Албазовым в гостевой. Там был Петр Дорохин, которого вызвали уточнить время его службы. Я сел за стол рядом с ним; Семен устроился на краю лавки возле двери. Посторонних в комнате не было.

— Петр, пока Макара ждешь, помоги мне одну вещь уяснить. Ты в тот вечер рассказал, как Стулов направил тебя к реке. Что ты сам до встречи с Никанором видел, а что только от техника слышал?

— Быкова увидел уже у спуска, — ответил Дорохин. — До того его не искал: шел оружие сдавать. Стулов догнал, указал, куда идти. Сказал уверенно, я и поспешил, чтобы Никанор на лед не вышел. А тот ругаться начал, про найм я выяснять не стал, велел возвращаться.

— После той ночи ты в гостевом бывал?

— Нет. Дома был, с Анной. Нынче вот только позвали. А что случилось?

Я рассказал о двери. Петр выслушал, но за происходившее в его отсутствие ручаться не стал.

Когда я оставил сторожок, Быков был еще жив. Наутро после его смерти щепочка тоже была на месте. Я слишком охотно успокоился, увидев патроны и промеры. Его походы к складам подтвердили другие люди, и он сам, однако из этого вовсе не следовало, что больше нечего опасаться.

Стулов жил в том же доме и мог свободно ходить по нему. Он объяснял происхождение бумаг, он же направил Дорохина к Никанору. Вины техника это не доказывало, но ведь его объяснения я даже не пытался проверить дальше наряда на земельные работы.

И теперь Петр Сергеевич должен был быть у нас дома.

Я поднялся из-за стола.

— Семен, со мной! — Мы выбежали из правления.

— Андрюха, ты куда так втопил? Погоди!

— Стулова сегодня обещался заказ у Саши сделать после обеда.

Пробегая через площадь, я на ходу объяснил Рыжему свои догадки насчет Стулова и почему так торопимся.

Возле нашего двора я придержал Семена за рукав. Калитка была закрыта, проход от нее к крыльцу лежал перед окнами горницы. Тут нужно быть осторожным. Если Стулов действительно тот, о ком я думаю, увидит нас — и неизвестно, чем все закончится.