Абиссинец 1890. Том 7 (СИ), стр. 49

— Что у вас тут происходит?

— Я же сказал: распоряжение особое, оно не для обсуждения.

Стулов снял шапку.

— Прекрасно. Значит, выселок опять стоит. Там работы на неделю, а мы теперь в станице сидеть будем.

Он спросил, сколько еще ждать и можно ли хотя бы заменить одного работника местным. Макар от ответа о сроках уклонился, но с работником обещал помочь.

— Слышал, у вас вчера стреляли, — сказал Стулов. — Из-за этого теперь никого не выпускаете?

— Других причин пока не имеем, — ответил Завьялов.

Разговор сам собой перешел на помощников Стулова.

— Тот, что с Александрой Семеновной сцепился, поначалу ведь работал справно, — сказал Стулов. — Его мне как расторопного советовали. Раньше при конторе Молчанова на частных земельных работах был. Цепь мерную таскал, вехи ставил, всякое подсобное там. Потом за пьянку выгнали. У меня первые месяцы тоже держался, пока опять не сорвался.

Я перестал писать, услышав фамилию Молчанова.

Связь могла оказаться случайной. Через конторы, лес, прииски и склады Молчанова проходили, наверное, сотни работников. Но теперь его фамилия прозвучала из уст Стулова, а не только в наших с дядькой догадках.

— Андрей, я слышал, ваша супруга шитьем занимается?

— Есть такое.

— Как бы мне у нее заказ разместить? Штаны нужны теплые, с подкладками на коленях. А то мои рабочие совсем уже прохудились. А мне тут еще до лета куковать.

— Переговорю с ней, Петр Сергеевич, завтра дам знать. Ткань вроде бы подходящая имеется.

— Благодарствую, Андрей.

Стулов забрал копию своего запроса и ушел устраиваться на вынужденный постой при гостевом доме.

Не прошло и часа, как появился Петр Дорохин.

Ходил он уже без палки, хотя левую ногу еще берег.

— Макар, служба какая мне найдется? — спросил он. — Сидеть без дела хуже болезни.

Завьялов посмотрел на него внимательно.

— В разъезды тебе пока рановато, а на посту околеешь.

— Я и не прошусь. Поставь в гостевой дом. Там двор посмотреть можно, потом в тепле отсидеться. Ноги далеко таскать не придется.

Вот это мне не понравилось.

В гостевом доме жил дядька. Любой посторонний мог полагать, что вещи его остались там. С другой стороны, Петру после обморожения и вправду разумнее было служить возле печи, а не топтать тракт на морозе.

Макар послал узнать мнение Юдинцева. Ответ пришел простой: несколько часов легкой службы допустимы, если не мерзнуть, не бегать и после смены дать ногам отдых.

— Добре, — решил Завьялов. — В вечернюю смену заступишь. Винтовку получишь перед караулом.

Петр благодарно кивнул.

Спустя час я понес в гостевой дом новые ведомости по заселению для дежурного. Проходя коридором, заметил Дорохина возле дядькиной двери. Печать он не трогал. Оглядывал стену, соседнюю дверь и окно в конце прохода. Потом присел, проверил, не тянет ли от нижнего венца.

— Ты чего здесь?

Он повернулся.

— Ох ты ж, испугал, Андрей. Да вот смотрю, где службу нести буду. От окна дует знатно. Долго здесь не высидишь.

Ответ был обычный. И все же слишком уж рьяно он взялся за службу. А может, это я со злости в каждом злоумышленника вижу?

— Ты же сейчас в правление? — спросил Петр.

— Да.

— Пойдем, мне тоже надо кое о чем еще с Завьяловым потолковать. Может, и со сквозняком что-нибудь решим.

Когда вернулись, Макар отправил меня к складам уточнять вчерашние записи. А сам остался с Дорохиным. О чем они говорили, я не слышал.

После обеда занялся торговцем. Нашел его подводы возле станичного амбара. Торговец пересчитывал тюки и был зол не меньше Стулова. Двое его людей перекладывали товар, проверяя, не отсырела ли ткань.

— Андрей, зачем держать? Бумага есть. Товар есть. Мне ехать надо.

— Теперь всех держат, то не мой приказ.

— Лошадь кормить надо. Люди кормить надо. Кто платить будет?

— Все понимаю, но таково распоряжение.

Торговец недовольно засопел, но спорить со мной перестал. Я между делом спросил, во сколько он вчера приехал.

По журналу поста сходилось: в станицу его пропустили уже после выстрела. С ним шли еще две подводы, и люди с них подтвердили, что до самого въезда ехали вместе.

— А патроны к английским винтовкам у тебя еще бывают? — спросил я.

Торговец сразу оживился.

— Бывают. Тебе надо? Хороший патрон. Ты тогда больно мало взял.

— Пока не надо. Просто вспомнил. А саму винтовку через тебя можно достать?

— Нет, Андрей. Оружием мне не торговать, это другие купцы промышляют. Мне голову мигом с плеч за такие выходки.

— Добре. Как поуспокоится тут все, обсудим патроны.

На том и порешили.

Он вполне мог продать патроны кому угодно. Мог знать и тех, у кого можно раздобыть винтовку. Но помочь вчерашнему стрелку здесь, перед выстрелом, по всему выходило не мог: в нужное время его в станице не было. По крайней мере, подтверждений обратному я не нашел.

Больше всего меня теперь занимали двое.

В гостевой дом я пришел уже под вечер, будто хотел уточнить сведения о постояльцах для ведомости.

В комнате изыскателей Никанор сидел возле своих нар и чинил ремень. Увидев меня, явно не обрадовался.

— Чего еще?

— Документы заполняю. Стулов сказал, вы ждете решения по отправке.

— Ждем. А чего нам еще делать-то?

В углу лежал собранный узел. Сверху аккуратно уложена рубаха, рядом подсушенные сапоги. На лавке в тряпицу завернут хлеб. Между одеждой торчал край плоского свертка, похожего на бумаги.

— Гляжу, ты уже собрался.

— А что, вещи по всей горнице раскидать? Сегодня, завтра отпустят. А там и другой хозяин найдется. Мне деньги нужны, не воздухом кормиться, да и семья…

— Стулов ведь ответа ждет.

— Пускай ждет. У него жалованье идет, а у меня уже нет.

Злость в голосе была настоящая. На человека, которому недавно хорошо заплатили за покушение, он походил плохо: носок одного сапога каши просил, ремень латал суровой ниткой, даже берег черствый хлеб.

Только это тоже ничего не значило.

— К береговым складам ходил?

Он перестал тянуть ремень и посмотрел на меня исподлобья.

— Ходил. И что?

— Ничего. В ведомость заношу, где кто был.

— Ну так и заноси, коль знаешь уже. Или опять рожу мне бить пришел?

— С тебя и того раза хватило.

Он отвернулся и снова взялся за ремень.

Я ушел, не добившись от него большего.

И все же к вечеру двое из моего списка выделялись пуще остальных.

Быков жил рядом с дядькой, ходил к реке, раньше служил при конторе Молчанова и явно готовился сорваться с места при первой возможности.

Дорохин пять лет прожил на китайской стороне, сам попросился в гостевой дом, осматривался возле опечатанной комнаты и теперь вполне на законных основаниях стоял там на карауле и при оружии.

Пока было лишь это, остальное только додумывать самому.

Я разделил лист надвое. Слева записал то, что можно подтвердить. Справа хотел писать свои предположения, но пока передумал.

Про свои выводы пока никому не сказал. Ни Семену с Илькой, ни Макару, ни даже Саше

Заодно возникла другая головная боль. Через день Ильке снова нужно было выходить на связь с Кривым, а теперь без разрешения из станицы ему не выбраться. Значит, придется искать нужный повод, ежели запрет не снимут. Сегодня дергаться не стоило, чтобы не вызвать излишнего интереса.

С оружием погодим до завтра. Попробуем вынести винтовки и ящик с патронами вместе с досками да строительным мусором, будто работы какие ведем.

Я закончил сводку для Макара, перечитал и отложил перо.

К этому времени Завьялов подготовил еще одну бумагу. Ничего особенного: до отдельного распоряжения самовольно покидать Лончаково запрещалось всем местным и приезжим. Чтобы потом никто не рассказывал, будто не слышал, Макар велел ознакомить всех под подпись.

— С гостевого дома начни, — сказал он, передавая мне распоряжение. — Там приезжих больше всего. Кто грамоты не знает, при двух свидетелях отметишь.