Абиссинец 1890. Том 7 (СИ), стр. 39

Распределяли пока только на бумаге. Во дворы лошадей должны были отдать после карантина и повторного осмотра. В ведомости оказался мерин для моего хозяйства. Уже неплохо. Только считать его своим пока рано: сперва пусть ветеринар выпустит.

Рыжий появился, когда дошли до его фамилии. Сам нашел строку, пробежал ее глазами и постучал ногтем по цифре.

— Одну оставили. А я просил пару: одну под соху, вторую в подводу.

Дядька объяснил, что заявки всей станицы почти втрое превышали закупку. Семену определили одну крепкую лошадь. Вторую заявку отложили: сперва надо было помочь безлошадным. При следующей закупке Рыжий сможет подать прошение снова.

Семен рассчитывал на большее. Оставалось смириться. Тут же осведомился, когда ожидается строевой ремонт. Услышав про июнь, достал сложенный лист с подписью Эпова и печатью окружного правления. Вот она, благодарность атамана за тех двух цинских солдат.

При поступлении строевых коней Бирюкову давалось право получить подходящего коня. Часть стоимости шла возвратной ссудой, остальное округ брал на себя как поощрение за службу. Дядька перечитал бумагу, рассмеялся и посмотрел на Семена.

— Хорошо ты хозяйство ведешь, Семен Трофимович. Китайскую лошадь еще не вывел из карантина, за вторую уже справляешься, а к лету и строевого требуешь. Вот ты, Бирюков, куркуль! Как есть куркуль!

Рыжий не смутился. Строевой конь, заметил он, в соху все равно не пойдет, а возвратную ссуду придется платить своими деньгами.

— Ладно, Семен, будет тебе строевой. Сам похлопочу за тебя.

— Благодарствую, Аркадий Игнатьевич.

С бумагами мы провозились до самого вечера. Дядьке завтра надо было ехать в Козловскую, и я уже решил, что главные его дела закончены. Но по дороге домой он догнал меня и велел найти Семена с Илькой. Всех троих ждал у себя, в гостевом доме.

Я еще накануне звал его к нам. Аркадий Игнатьевич отказался: у меня, мол, молодая жена, а он человек привычный, на постое устроится. Спорить с ним было бесполезно.

Через полчаса мы постучали в его комнату. Дядька выглянул в коридор, осмотрелся, впустил нас и закрыл дверь.

— Ну что, бойцы, неплохой день выдался. У Семена своего двора еще нет, а рабочую лошадь ему уже отвели. И бумагу на строевого добыл. Тебе, Андрюха, тоже справного мерина подобрали. Один Илька у нас без лошади, зато при деньгах.

Мы с Рыжим переглянулись, потом уставились на побратима. Тот молчал.

Дядька вынул из саквояжа ведомость и сверток с деньгами. Ведомость знакомая: по тридцать рублей в месяц за особую службу. Платили даже тогда, когда мы сидели по домам, но по первому требованию мы должны были явиться и выполнить приказ.

Мне и Семену он отсчитал по шестьдесят рублей за февраль и март. Ильке достались девяносто за три месяца и пакет с пятьюдесятью рублями за Ульму.

Побратим вскрыл, пересчитал деньги и спокойно убрал за пазуху. Я невольно задержал на нем взгляд. На его месте я бы порадовался таким деньжищам. А этот даже бровью не повел.

Семен спросил, не полагается ли отдельная выплата за двое суток на Уссури. Все-таки ночная служба, китайские солдаты, пушки на том берегу.

— К нашей особой службе это не относится, — объяснил Аркадий Игнатьевич. — Вы действовали по распоряжению местного и окружного начальства. От нашего ведомства задания не получали, так что и отдельной выплаты не будет. А решит Эпов представить вас к награде, это уже его дело.

— Я только спросил, — пожал плечами Сема.

Дядька убрал ведомость и достал другую папку.

— С деньгами закончили. Теперь разберемся, ради чего я приехал.

На стол легли свежее пьо, его русская копия, долговая расписка, три квитанции за принятую пушнину и бумага о передаче права пользоваться промысловой речкой.

По первой записи гольдская семья получила у китайского торговца серебро, муку, железо и порох. Через месяц отдала партию соболя, потом еще две. Все три квитанции были перед нами, только в последней долговой бумаге стоимость меха не вычиталась. Долг вырос, а в счет окончательного расчета кредитор получил право пользоваться речкой пять лет.

— Меха тут будто и не было, — сказал Илька, еще раз просмотрев квитанции. — Купец каждую шкурку считает. Цену занизит, лишнее припишет, к качеству придерется. А без счета мех не примет. Иначе весной сам не разберется, кто сколько должен.

Я перебрал бумаги. Расчета и правда среди них не было. Побратим постучал пальцем по квитанциям: выходит, купец вел его отдельно, для себя.

Семен тем временем взялся за русскую копию. Китайский торговец уступил долг одному человеку, тот передал право другому. После нескольких сделок промысловая речка оказалась в расчетах торгового товарищества. Во второй пачке менялись семья, кредитор и первые русские фамилии, а порядок оставался прежним.

Дядька добавил еще несколько выписок. Мы разложили их рядом. Разные цепочки сделок сходились к одному человеку.

— Афанасий Гаврилович Молчанов, — прочитал я. — До сих пор его имени в бумагах не было.

— В первых документах и не должно быть, — ответил дядька. — Купец первой гильдии, золотопромышленник. Несколько приисков, паровая лесопилка, склады у реки и большие обозы водит. По казенным книгам исправный плательщик. Человек по здешним меркам весьма состоятельный.

Семен положил рядом две последние выписки.

— Он все подряд скупал или места возле будущей дороги выбирал? Ежели хватал, что продают, то одно дело. А если только там, где чугунка пройти может, это уже неспроста.

Дядька вместо ответа развернул карту. Там выделены реки, дороги, перевалы, зимники, удобные выходы к воде и возможные направления будущих изысканий. Другим карандашом были отмечены участки, права на которые передавали по долговым распискам.

Я придвинул карту ближе. Утром мы с земельщиками разбирали такие же места, только по отдельности. Здесь один участок лежал у удобной пристани, второй закрывал проход между сопками, третий примыкал к старому зимнику. Четвертый занимал лес возле короткого обхода.

Сплошной полосы не получалось. Зато стоило отвести дорогу от одного участка, как упирались в следующий. Обойдешь оба, а вода, лес и место под склад все равно понадобятся.

— Сашин выселок тоже может оказаться на пути, — сказал я. — Но там одно хозяйство: выкупят или обойдут. А здесь несколько разных мест заранее собрали. И каждое может понадобиться.

Аркадий Игнатьевич кивнул. Казна могла отчуждать землю, но сперва предстояли оценка, осмотры, жалобы и возня с поверенными. Где-то дорогу отведут, где-то начнут спорить с хозяином. Время уйдет в любом случае. А Молчанову еще и лес продавать можно, склады содержать, обозы на постой пускать. Строителям все потребуется, а их будет немало.

Семен еще раз просмотрел выписки.

— Так вызовите Молчанова да спросите, откуда у него те участки. Все сделки к нему сходятся. Начнет юлить, значит, есть что скрывать.

Аркадий Игнатьевич поднял расписку.

— А он не станет юлить. Пришлет поверенного с такими вот бумагами. Покажи, за что по ним я могу взять его под следствие. Китаец дал товар в долг. Русский выкупил обязательство. Следующий владелец заплатил пошлину. Где тут сказано, что Афанасий Гаврилович велел раздувать долг и гольдов в кабалу загонять?

Дядька положил лист обратно.

— У него сотни людей работают, не считая сезонных артелей и подрядчиков. Своя охрана на приисках и складах, вооруженные сопровождающие при обозах. С наскока не возьмешь. Шум поднимем, а он за это время все подчистит.

На его предприятиях уже дважды проводили проверки. К приезду проверяющих бумаги лежали в образцовом порядке, а спорные документы куда-то девались. То ли у Молчанова имелся покровитель наверху, то ли приказчики узнавали о проверке от кого-нибудь помельче. Дядька этого пока не выяснил.

— Нужны их собственные расчеты, — продолжил он. — Сколько дали гольдам товара и денег, сколько приняли меха, как передали угодья за долги. И какую долю получил каждый посредник. Не могут они все это в голове держать.