Абиссинец 1890. Том 7 (СИ), стр. 37

В старой ткани лежал пожелтевший конверт.

Саша проверила, цел ли он, осторожно провела пальцем по краю и спрятала его за пазуху.

Уезжали уже двумя упряжками. Техник вез рабочих и проводника, мы держались следом.

Завьялов принял нас в кабинете. Стулов объяснил, зачем привез людей, Саша положила перед Макаром расколотую рамку и добавила про остальную порчу. Я достал из шкафа договор и опись.

Макар прочитал бумаги, потом выслушал рабочего. Тот не отрицал ни выпивки, ни того, что схватил хозяйку. Только жаловался на меня.

— На кой ты чужую жену хватал? — спросил Завьялов. — Словами сказать не мог?

Рабочий угомонился.

С постоем решили сразу: обоих временно определить в гостевой дом под ответственность Стулова. Запрос о замене он составит своему начальству. На выселок рабочие больше не возвращаются.

Мне Макар велел записать обстоятельства и перечень испорченного. Я прочел вслух, но он остановил:

— А кто возместит, не указал. Партия добро принимала, с нее и спрашивать. Не Александре же потом за этими двумя бегать.

Я придвинул лист обратно.

Стулов прочитал исправление, согласился и подписал перечень. Попросил копию для своего начальства. Саша тоже расписалась. Рабочих отправили устраиваться, а я еще задержался с Завьяловым над бумагами.

Дома Саша уже растопила печь и прибрала за Амуром. Щенок набегался вокруг нас, забрался под лавку и затих. Сегодня нам еще Кравцовых навестить нужно.

Саша сняла с полки шкатулку, но открывать не стала. Положила рядом старый конверт.

— Давай прочтем.

Я зажег лампу. Саша развернула лист и подвинула его так, чтобы мне тоже было видно.

«Милая моя сестрица. Письмо твое получила, за весть благодарю. На батюшку зла не держу, хотя обида до сих пор не прошла. Ты только сама меня не забывай. Может, еще даст Бог свидеться».

Дальше тетка спрашивала о здоровье, о доме. Просила поцеловать Сашеньку и сообщить, как та растет.

Саша задержалась на этих строчках.

— Я думала, она обо мне совсем не помнит.

В конце стоял владивостокский адрес. Ни причины ссоры, ни объяснения, отчего женщина так и не вернулась. Обычное письмо сестре.

— Адрес перепиши, — попросила Саша. — Ты во Владивостоке бываешь. Может, удастся разузнать? Дом хоть найти. Вдруг кто ее помнит.

— Попробуем. Только столько лет прошло, сама понимаешь.

— Да уж понимаю. Но все-таки…

Я переписал адрес на отдельный листок.

Саша убрала письмо в шкатулку, взяла испеченный ею ягодный круглик, и мы пошли к Кравцовым.

Там уже собрались все наши близкие. Огородник сидел возле окна, Юдинцев привез Петра и теперь устраивал его так, чтобы больные ноги не мешали проходу. Нюрка подложила мужу под спину свернутую шаль. Рыжий помог Олегу принести лавки.

Акулина Никитична с Серафимой устроились ближе к печи. Для женщин там приготовили отдельный стол. Татьянка раскладывала ложки, Саша сняла полушубок и пошла помогать тетке Поле.

На большом столе были хлеб, соленья, кутья из пшеницы с медом. Пелагея Александровна вынула из печи постные блины и горшок грибных щей. Часть отставила для женского стола, остальное понесла в горницу. Сашин пирог тоже поставили на наш стол.

Не хватало лишь крестного.

Только мы уселись, как дверь в сени открылась и застучали сапоги.

Я поднял глаза. Олег отступил с прохода, и на пороге появился человек в добротном полушубке, с саквояжем в руке. Снял папаху, он перекрестился на образа.

Дядька.

— Здорово вечеряли. Примете запоздалого родственника?

Я уже шел к нему. Аркадий Игнатьевич поставил саквояж и обнял меня, крепко хлопнув по спине.

— Ну, здравствуй, племяш. До тебя нынче через правление добираться пришлось. Ваш дом заперт. А коли ни дома, ни в правлении тебя нет, значит, у Степана искать надо.

Акулина Никитична поднялась, держась за край стола.

— Аркаша, это ты? Да что же ты без вести, без письма!

Он сразу подошел, наклонился к ней. Бабушка обняла дядьку, потрогала плечи, будто проверяла, не похудел ли, и только потом отпустила здороваться с остальными.

Саша подошла вместе с теткой Полей. Аркадий Игнатьевич расцеловал обеих, пожал руки Огороднику, Юдинцеву, Семену. Петр попытался приподняться, но фельдшер положил ему ладонь на плечо.

— Сиди уж. Гость к тебе и сам подойдет.

Дядька поздоровался с ним, потом оглядел горницу.

— А сам-то Степан где?

— Утром в Камень-Рыболов уехал, — ответила Пелагея Александровна. — С Глебом Маркеловичем.

Аркадий Игнатьевич с досадой покачал головой.

— Жаль. Все только второпях и видимся.

— Раздевайся, — велела тетка Поля. — Сам-то хоть не на час приехал?

— Сегодня никуда не тороплюсь.

Олег принял у него полушубок. Я подвинулся, освобождая место возле себя, а Татьянка принесла еще одну ложку.

Аркадий Игнатьевич заметил кутью, помянник в руках Огородника и притих.

— К поминкам, получается, поспел.

— К ним, Аркаша, — ответила Акулина Никитична. — Василия нашего тоже помянем. Всех помянем, кого Господь уже прибрал.

Дядька кивнул.

Перед едой встали к образам. Даже Петр, опершись на край стола, приподнялся. Женщины оставили посуду. Саша встала возле Серафимы, Татьянка прижалась к матери.

Огородник начал молитву. Мы отвечали. Потом он раскрыл помянник и стал читать имена.

Чада Божия казака Василия, казачки Екатерины, Семена…

Акулина Никитична негромко добавляла тех, кого не было в книжечке. Серафима крестилась. Дядька стоял рядом со мной, опустив голову.

При имени отца я опять вспомнил его руку, сжимавшую мою ладонь вместе с крестом. Вспомнил, как обещал выжить и добраться до своих. Тогда даже представить не мог, где найду тех своих. А сейчас они были здесь, передо мной.

После молитвы расселись. Аркадий Игнатьевич занял место, я устроился рядом, Олег сел с краю. Пелагея Александровна подала кутью, поклонилась и вернулась к женщинам. Саша с Нюркой принесли горячее, потом тоже сели за отдельный стол возле печи.

Огородник помянул станичников, Семен вспомнил погибших в Новой Москве. Аркадий Игнатьевич слушал, не перебивая. Когда речь дошла до бати, дядька положил ложку.

— Все хотел с ним увидеться. Думал, еще успеем.

Он произнес это тихо, потер большим пальцем край стола и перекрестился.

С женской половины донесся голос Акулины Никитичны. Бабушка вспоминала моего батю еще молодым. Аркадий поднял голову, слушая, а я смотрел то на него, то на Сашу.

Я передал дядьке хлеб.

Он посмотрел мне в глаза. Тем самым своим взглядом, по которому я сразу понял: по всему видать, вовсе не на родительскую субботу приехал мой родственник.

Глава 12

Новая версия

— А еще помню, дело было, как Аркашка первым сообразил, что денежку брать надо, — продолжала свои кубанские воспоминания Акулина Никитична. — Кто хочет после Васьки на бычка полезть, клади копейку. Он еще и очередь угольком на заборе отмечал, палочки ставил и зачеркивал.

Дядька, до того молча слушавший, поднял голову.

— Тетя Акулина, я ничего не требовал. Мальчишки сами платили, чтобы за собой оставить место в той очереди.

— Сами, конечно. Ты только монетки принимал да в карманы складывал.

За столом засмеялись. Аркадий Игнатьевич покачал головой и попытался возразить, но бабушку уже было не остановить.

Дело это было в их станице на Кубани. Тогда моему бате и Степану Кравцову приготовительного разряда оставалось еще три года ждать. Молодые, короче. После воскресной службы устроили станичники скачки с джигитовкой. Троица наша вернулась домой с твердым намерением повторить все увиденное самостоятельно во что бы то не стало. Служивых коней брать, конечно, им никто бы не дозволил, все рабочие лошади были в поле, зато во дворе Кравцовых стоял годовалый бычок Мишка.

Дядька рассудил, что у него тоже четыре ноги и копыта имеются, спина широкая, а рога даже дают преимущество перед обыкновенной лошадью. Батя вызвался «джигитовать» первым. Крестный притащил драный потник и старую постромку. Поглядеть на эту затею сбежалась вся станичная ребятня, и дядька занялся той самой очередью. С будущих ездоков он собирал по одной копейке, мол, на корм для бычка Мишки, как теперь уверял. Но у многих денег не было, потому платили чем могли: от свистульки до красивого камня.