Абиссинец 1890. Том 7 (СИ), стр. 19

— Эй, а ты куда? — окликнул Семен.

— Там мои.

— Кто это там твои?

Мужчина показал на женщину с двумя детьми.

Лешка уже вернулся из слободки, и Рыжий подозвал его. Алексей задал женщине несколько вопросов. Та сперва не поняла, потом быстро ответила.

— Говорит, не знает его.

— Да не про нее же я. Мужик с ней рядом был, вместе они шли. — Он немного покраснел и махнул рукой.

— Был и был, а ты стой здесь.

Мужчина вздохнул и остался на месте. Семен кинул на него внимательный взгляд и повернулся.

— Не нравится он мне. Пригляди-ка за ним, Андрюха.

Я передал Албазову про обоих: и про патроны, и про брехню с чужой семьей. Денис Палыч посмотрел, на кого я показываю, и кивнул. Сейчас было не до разбирательств, но на заметку обоих взяли.

Пока мы с Семеном возились с досмотром, возле амбара закипела работа. Одни ссыпали зерно в мешки, другие выносили их и грузили на розвальни. Парамон у дверей записывал, что и на какой баз повезут. Рыбу пока оставили в бочках возле амбара.

Через час после того, как Ли ушел в слободку, собралась вся его артель: Николай Го, Василий Ван Цзу, Михаил Чен и остальные. Лешка выбрал в помощники нескольких пришлых китайцев. Юдинцев осмотрел их и разрешил работать.

Они трудились всю ночь. Пока амбар готовили, на выгоне поддерживали костры, а раненых, женщин и детей уводили в гостевой дом по мере освобождения комнат.

К полудню в амбаре сложили два глиняных очага с дымовыми ходами вдоль стен. Как затопили в первый раз, весь дым пошел внутрь. Китайцы быстро принялись переделывать: замазали щели и подняли выход выше. Вскоре тяга наладилась, в помещении стало заметно теплее.

Перед входом дымили четыре котла. В трех варили жидкую пшенную похлебку с рыбой, в четвертом грели воду. Кормили небольшими группами, караул тут же бдел. Каждый получал по кружке или миске горячего, отходил и пропускал следующего.

К этому времени раненых и больных разместили в одной половине гостевого дома, женщин с детьми в другой. Проход между ними закрыли. Остальных после досмотра определяли в амбар. У обоих зданий выставили караул. Худо-бедно с карантином разобрались.

Нарочного в Козловскую крестный отправил еще ночью с предварительным рапортом о переходе большой группы через границу и стрельбе. Оба наших залпа указали отдельно: первый в воздух, чтобы остановить толпу, второй поверх солдатских голов, когда их пули уже доставали наши позиции.

Береговые посты усилили. За ночь на китайской стороне не раз появлялись и гасли огни.

Я подошел к навесу возле амбара, куда Парамон еще утром перенес свою канцелярию. Столом служил широкий ящик. Рядом поставили железную печь. Чернила приходилось греть в кружке с горячей водой, иначе густели на морозе.

С Парамоном сидели Алексей Ли и Григорий Волков из приготовительного разряда. Гришка помогал писать.

Теперь дошла очередь до подробного опроса. Людей подводили семьями и по одному. Имя, откуда, с кем пришел, какие бумаги, чем занимался, какое оружие сдал.

Уже на пятом человеке дело застопорилось.

— Документы где? — спросил Парамон.

— Хозяин забрал.

— Какой хозяин?

— На прииске.

— Что за прииск такой?

Мужик замялся.

— Да как его… Мы речку по-своему звали.

Следующий сказал проще:

— Нету бумаг.

— Потерял?

— Так и не было их у меня.

Парамон поднял глаза.

— Это как же так?

— Из каторжных я, с прииска ушел.

Возле стола стало тихо. Гришка даже перо поднял.

Крестный стоял рядом.

— Давно?

— Летом этим.

— За что сидел-то хоть?

Мужик отвел глаза.

— Кража мелкая. Но я свою каторгу полностью отбыл. Хотел рыжья на китайской стороне намыть да в Россию возвращаться, а тут…

— Ладно, покуда со всеми будешь. Дальше посмотрим, куда тебя определять.

— Вы, господин атаман, куда хотите меня определяйте. Хоть обратно на каторгу, главное, на ту сторону не выдавайте.

Степан Анисимович кивнул. Парамон сделал отметку.

Русских набралось около десяти. Китайцев больше, корейцев тоже оказалось немало. Точное число получили только после третьей сверки.

До нас добрались шестьдесят три человека. Четверо погибли. Пятьдесят девять остались живы, из них двенадцать раненых.

Третьякова считали отдельно. Наш казак в число пришлых не входил.

Парамон перечитал цифры еще раз.

— Точно?

— Точно так, — сказал Гришка, сверившись со вторым листом. — Я людей дважды пересчитал.

Крестный посмотрел на лист, потом на выгон. Шестьдесят человек на глаз вроде немного. А ты их накорми, согрей, перепиши, вылечи, не дай разбежаться на все четыре стороны. Морока, одно слово. И берег при этом никак нельзя оголять.

— Степан Анисимович, — обратился Парамон. — Говорят, старшие у них есть.

Лешка как раз закончил разговор со старым манзой.

— Сами выбрали троих.

Он показал на людей, сбившихся у навеса в небольшие кучки.

— Русские говорят, этого артельщики слушают. Китайца несколько семей знают. Кореец между стоянками ходил, с разными людьми говорить может.

Крестный кивнул на правление.

— Тогда всех троих ко мне. С остальными заканчивайте опись. Андрей, со мной. Будешь протокол вести.

Овсянников пришел с берега через несколько минут. Стряхнул снег с плеч и остановился в дверях.

— Цинцы не шалят? — спросил крестный.

— Пока тихо. Движения к реке нет.

Троих пришедших посадили у стены. Русский был крепким мужиком лет сорока, с обветренным лицом. Худой китаец сидел в ватной куртке с прожженным рукавом. Кореец оказался самым молодым. Алексей сел между ними. Огородник устроился рядом со столом.

Я придвинул бумагу и обмакнул перо.

— Рассказывайте с начала, — сказал крестный. — Что у вас случилось?

Русский потер ладонью колено.

— Николай меня зовут, Вырыпаев Николай. Месяца два назад слух пошел. На одной речке в сопках рыжье нашли, и больно то место богатое.

— Насколько богатое?

— А кто ж его знает? Говорили, чуть ли не совком бери да черпай.

Огородник тихо хмыкнул. Китаец заговорил, а Алексей переводить начал:

— Сначала туда человек десять пришли. Потом другие. Потом купцы.

Кореец добавил несколько слов.

— Говорит, через две седмицы уже стоянок много набралось, одна за другой.

— Кто всем командовал? — спросил Овсянников.

Вырыпаев пожал плечами.

— Никто сперва. Артели сбивались сами по себе, уж потом старших начали выбирать.

— Оружие откуда взяли?

— У кого свое, у кого купленное. Там оружием и лопатами торговля бойкая была.

— Как же вы там друг дружке глотки-то не перегрызли? — спросил Огородник.

— Так старшие приглядывали. У каждой артели свои. Потом стали между собой сходиться.

— Сборы с добычи были?

Китаец ответил первым и вздохнул.

— Были, — перевел Ли. — За охрану, за дорогу и на общий котел давали долю от добытого.

Овсянников посмотрел на Огородника. Тот кивнул.

— Как прииск ваш назывался? — спросил крестный.

Русский усмехнулся безрадостно.

— Новая Желтуга.

На секунду в кабинете стало тихо. Вот тебе и вчерашние догадки Дениса Ивановича сбылись. Как в воду он глядел.

— И долго ваша новая республика промышляла? — спросил Овсянников.

— Да какая там республика? — криво ухмыльнулся Вырыпаев.

Китаец быстро заговорил, обращаясь то к Ли, то к крестному.

— Жена с детьми золото не мыла, — перевел Алексей. — Они торговали едой. Когда солдаты пришли, им было все одно, кто что там делал.

Кореец сказал коротко:

— Назад нельзя.

— Почему именно сюда пошли? — спросил крестный.

Николай посмотрел на Ли, потом на нас.

— На той стороне знают, что у вас манзы живут. Семьями. Под русской защитой. Говорили: в Лончаково пустили, живут спокойно, назад их не гонят, работу дают.

Алексей перевел китайцу. Тот быстро закивал.

— Сколько еще людей там осталось?