Абиссинец 1890. Том 7 (СИ), стр. 17

А народ на китайском берегу уже подходил к реке.

— Баб и детей по домам разогнать! — рявкнул крестный. — Остальным без оружия тоже назад!

Огней становилось все больше. Они двигались широким потоком прямо к реке. Уже было ясно: это не обоз и никакой не отряд.

На лед вышли первые люди.

— Стоять! — кричал Гордеев.

Никто не остановился. Прибежал Алексей Ли.

— Кричи: стоять! Все оружие снять и положить на лед! — приказал крестный.

Лешка закричал по-китайски. Передние замедлились, но сзади выходили новые. Среди них уже можно было различить женщин и детей. У нескольких мужчин за спинами висели винтовки.

— Что отвечают? — спросил крестный.

— Назад нельзя. Просят пустить, говорят, там солдаты.

Людей было уже с полсотни. За передними из тальника выходили новые и новые. Я сначала пытался считать, потом бросил эту затею.

Несколько десятков казаков такую массу без крови не удержат. А пустить всех в станицу, не разобрав, кто идет и с чем, тоже нельзя. Еще вчера губернатор велел китайцев без бумаг отправлять обратно. Только куда теперь этих?..

Крестный поднял руку.

— Первый десяток! В воздух! Пли!

Залп прокатился над рекой и ушел гулять эхом.

Передние ряды шарахнулись. Женщины пригнулись, дети закричали. Несколько человек упали, но тут же поднялись. Поток на миг встал, а задние продолжали напирать.

— По людям не стрелять! — приказал крестный. — Денис Палыч, женщин, детей и стариков пропускать. Мужиков отдельно. Оружие сдавать нашим. Макар, помогай ему.

Он повернулся к Овсянникову.

— Глеб, бери два десятка. На лед. Не дай толпе кучей переть.

— Сделаем.

Мы вышли цепью, оставаясь на своей стороне. Крестный пошел с нами. Ноги цеплялись за неровный лед, проваливались в трещины, которых под снегом толком не видать.

Первые беженцы добрались до нас. Женщин направляли к берегу, мужчин отводили отдельно. Двое без слов сняли винтовки и положили на лед.

Среди беглецов оказалось много русских и корейцев. Я держал винтовку стволом вверх, пропуская их мимо себя, и поглядывал на тех, у кого за плечами еще оставалось оружие.

Уже показалось, что худо-бедно разведем этот человеческий поток, когда с китайского берега грянул залп.

Задние ряды дрогнули. Несколько человек упали, один факел покатился по льду.

Второй залп.

Люди побежали, роняя узлы и факелы. Задние напирали на передних, те уже не смотрели, куда их направляют казаки.

— Не давить! — орал Овсянников.

Бесполезно. С китайской стороны стреляли в спины. На льду один за другим падали люди. Кто мог, поднимался и снова бежал.

— Братцы! Не стреляйте! Свои мы!

Из толпы выбежал русский мужик в рваном полушубке. За ним еще двое. Одна женщина упала с ребенком. Другая подхватила малыша и побежала дальше.

Мужчины начали срывать со спин винтовки.

— Нашим не стрелять! — крикнул крестный.

Один из бегущих развернулся и выстрелил назад. За ним второй. Кто-то рядом закричал по-китайски, ему ответили с берега.

Цинские солдаты били вслед, беженцы отвечали. Одни пытались остановиться и прицелиться, другие сшибали их с ног. Наши пока огня не открывали.

— Степан! — крикнул Овсянников. — Они сейчас нас втянут!

— Вижу!

Пуля щелкнула по льду возле моей ноги и ушла рикошетом. Следующая ударила в снежный вал шагах в пяти.

— Ложись!

Третьяков вскрикнул и упал, схватившись за плечо.

— Ранен!

Моренченко стащил его за торос.

— Навылет, кажись! Живой!

Еще одна пуля достала мужичку с кудлатой бородой уже за нашей цепью. Он успел сделать несколько шагов, дернулся и рухнул на лед.

Крестный это видел.

Пули уже ложились на нашей стороне, среди казаков и людей, которых мы успели пропустить за оцепление.

Я посмотрел на крестного. Утром он клялся перед Крестом и Евангелием, и вот сразу такая проверка.

Овсянников пригнулся и подошел ближе.

— Степан. Ежели ответим, назад не отыграем. Это регулярная армия. Потом никаким рапортом не объяснишь, что просто не стерпели.

— Знаю.

Крестный посмотрел на раненого Третьякова, потом на бегущих женщин и детей.

— Глеб.

— Да.

— На тот берег ни шагу.

Он поднял голос:

— Всем слушать команду! Бьем только тех, кто ведет огонь в нашу сторону!

Овсянников развернулся к цепи.

— За торосы! По вспышкам! Цель выбирать! Ждать команды!

Я лег за глыбой льда и упер приклад в плечо.

Сердце колотилось, но руки не дрожали. Перед нами стояли не хунхузы и не варнаки. Приказ атамана мог превратить эту пограничную перестрелку в гораздо более серьезную замятню.

Я ждал. Отблеск факела выхватил у тальника темную фигуру. Я поймал ее в прицел. Солдат Цинской империи передернул затвор и поднял винтовку в нашу сторону. Между ним и мной на миг препятствий не осталось.

— Готовы, атаман! — крикнул Овсянников.

Решение оставалось за крестным. Ему за него и отвечать. А мы были готовы выполнить любой его приказ.

Глава 6

Шесть десятков гостей

— Поверх голов! — скомандовал крестный.

Я увел мушку выше темной фигуры у тальника. Вдоль цепи приподнялись стволы винтовок.

— Пли!

Грянул залп. За головами цинских солдат с сухим треском посыпались ветки. В отблесках факелов мелькнул сбитый с кустов снег.

Солдаты пригнулись. Один рухнул ничком, но почти сразу вскочил. С китайского берега заорали. Человек в мундире, видать офицер, махнул рукой, и несколько направленных на нас винтовок опустились.

— Огонь прекратить! — приказал крестный. — Без моей команды не стрелять!

— Выполнять приказ атамана! — подхватил Овсянников.

Цинцы начали отходить. Пятились строем, прикрывая друг друга, пока не скрылись в тальнике.

Первый удар колокола я расслышал аккурат, когда над Уссури разлетелось эхо нашего дружного залпа. Потом ударило еще раз. В Лончаково подняли тревогу.

Я повернулся к Моренченко:

— Саня, Третьяков там как?

— Живой. Кровь остановили вроде.

Крестный уже раздавал распоряжения:

— Глеб Маркелыч, берег на тебе!

— Само собой.

— Семен Афанасьевич! Людей по постам. Реку не оголять. Что на том берегу делается, видеть надобно ежеминутно.

— Сделаем, Степан Анисимович.

— Денис Палыч! Всех, кто прошел, принимай. Еще раз проверь, нет ли оружия. Мужиков отдельно сгоняй.

— Понял.

— Макар! Резерв сперва к правлению, потом половину отправляй на выгон.

Завьялов кивнул и побежал к берегу. Крестный поднял голос, чтобы слышала вся цепь:

— На тот берег ни шагу! Кто полезет, под суд пойдет!

К реке уже спешили казаки, поднятые по тревоге. Со стороны правления двигался резерв. Овсянников перехватил первых:

— К правлению, до особого распоряжения не расходиться!

Затем обернулся в нашу сторону:

— Моренченко! Третьякова к Роману Васильевичу.

— Будет сделано!

Саня поднял раненого, приняв на себя почти весь его вес. Третьяков побледнел, но старался переставлять ноги.

Подбежал Бортеньев с перевязочной сумкой.

— Погодите. Рука как?

— Пальцы шевелятся, — процедил Третьяков.

Илюха быстро перевязал простреленное плечо.

— Теперь несите.

На льду еще оставались раненые. Мужчина стонал, держась за бок. Женщина сидела прямо на снегу, прижимая к груди ребенка. Возле нашей цепи темнело несколько неподвижных тел.

— Живых к Юдинцеву! — распорядился крестный. — Мертвых тоже со льда убрать.

Я шагнул к ближайшему телу и остановился. Вспомнился дядя после взрыва катера: живых выносили сразу, а к мертвым и обломкам никого не подпускали, пока он все не зарисовал.

— Степан Анисимович.

Крестный обернулся.

— Чего?

— Покойников сперва на бумаге описать надо. И отметить, где стреляные гильзы лежат.

— Зачем?

— После спросят, с какой стороны их пуля достала. Особливо тех, кто уже нашу цепь прошел, а то могут и на наш счет записать.