Абиссинец 1890. Том 7 (СИ), стр. 10

В первые дни мне казалось, что железный порядок нужен ему главным образом для красивых рапортов. Слишком охотно он придирался к справе, слишком часто поминал свое юнкерское училище. Тогда еще было дело об убитых изыскателях. Потом тайные тропы, обозы, карантины и зимние разъезды. Одними начищенными сапогами здесь было не обойтись. Глеб Маркелович научился слушать крестного, Албазова, Огородника и тех, кто знал здешние места гораздо лучше его.

— Свои обязанности атамана он исполнил достойно, — продолжил Унтербергер. — Потому оглашаю два решения.

Павел Федорович сделал короткую паузу.

— Первоочередную сотню придется собирать по станицам. В ней будут казаки разных округов, с разной выучкой и привычками. Мало составить списки, нужно сделать из них одно подразделение. Хорунжий Овсянников уже доказал, что на это способен.

Адъютант подал второй лист. Павел Федорович развернул его и зачитал приказ:

— Высочайшим приказом хорунжий Глеб Маркелович Овсянников за отличие по службе производится в сотники.

По толпе прошел одобрительный гул.

Овсянников поднял руку к фуражке.

— Служу Его Императорскому Величеству!

— Далее. Распоряжением по войскам Приамурского военного округа сотник Овсянников прикомандирован к Уссурийскому казачьему конному дивизиону и назначен временно исполняющим обязанности командира первоочередной сотни.

Унтербергер опустил бумагу.

— Дивизионом командует полковник барон Николай Александрович фон Глен. Вам, Глеб Маркелович, поручается сотня. Та, которую надлежит собрать первой, обучить и подготовить к службе.

— Так точно, ваше превосходительство.

— После присяги Кравцова закончите передачу станичных дел. В Козловском окружном правлении получите необходимые выписки и дорожное предписание. Не позднее первого апреля вам надлежит явиться в Камень-Рыболов к Николаю Александровичу.

Времени не так чтобы много. За три с небольшим недели требовалось передать дела, собрать вещи и добраться до Ханки.

— В Камне-Рыболове получите штатные указания и начнете формирование сотни, — добавил Унтербергер. — До того времени никого по собственному разумению от службы не отрывать. Сотня нужна войску не ценой оголенной границы.

— Слушаюсь, ваше превосходительство. — Овсянников вытянулся.

— Поздравляю, Глеб Маркелович. — Крестный первым шагнул к нему и протянул руку. — С чином сотника.

Овсянников посмотрел на него, затем крепко пожал протянутую руку.

— И тебя с атаманством, Степан Анисимович.

Казаки словно только этого и ждали.

— Любо Овсянникову!

Глава 4

Мечты будущего генерала

— Любо! — звучало со всех сторон.

Народ начал расходиться. Многие хотели лично поздравить Овсянникова или крестного. Решение губернатора пришлось казакам по нраву. Возле крыльца кучковались старики и громко обсуждали случившееся, будто Павла Федоровича тут уже и не было.

Унтербергер дождался, пока гомон немного стихнет.

— Степан Анисимович, Глеб Маркелович, зайдите в правление. Несколько дел осталось.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — ответил Овсянников.

Крестный кивнул. Я уж собирался отойти к нашим, когда Глеб Маркелович обернулся:

— Громов, погодь. Про ведомость по строевому и приготовительному разрядам помнишь? Ту, что после смотра сверяли.

— Так точно.

— У Парамона она лежит, в левом ящике. Принеси.

— Сделаю.

Они поднялись на крыльцо за губернатором, а я направился в кабинет Парамона. В левом ящике под двумя тетрадями лежали нужные документы, сшитые суровой ниткой.

Я взял ведомость и отправился в кабинет атамана.

Павел Федорович сидел у края стола, Овсянников стоял напротив, крестный устроился чуть сбоку. Адъютант положил губернаторскую папку на стол и отошел к окну.

Я кивнул Овсянникову: мол, документы принес. Хотел было отдать ведомость и ретироваться.

— Останься покуда, — велел Овсянников.

— Да, Громов, тебе тоже будет полезно послушать, раз уж ты здесь, — поддержал Павел Федорович.

Я отошел к стене возле двери.

— Павел Федорович, — спросил крестный, — завтра все оформим. А дальше чего-то еще ждать? Мне отдельный вызов будет?

— Будет. Немного погодя из окружного правления получите предписание явиться в Камень-Рыболов. Барон фон Глен собирает атаманов станиц, дату сообщат. А Глебу Маркеловичу отдельного вызова ждать не надо: ему, как сказано, прибыть не позднее первого апреля.

— Это вроде ученья какие-то? — спросил крестный.

— Какое вам еще ученье, Степан Анисимович? — усмехнулся Павел Федорович. — Вы тридцать лет уже служите. Там другое: новый штат вводится. Люди, лошади, наряды, вооружение, снабжение. Решать будут, кого станица сейчас выставит, кто на льготе останется, как у вас со справой и оружием.

— Вот уже понятнее, благодарствую! — хмыкнул крестный.

Унтербергер придвинул к себе чистый лист.

— В мирное время основная тяжесть службы ляжет на первую сотню. Остальные же казаки первой очереди, что остаются на службе в станице, находятся в постоянной готовности и должны немедленно выступить по приказу. Вторая очередь, напоминаю, — продолжил губернатор, — в случае необходимости разворачивается в двадцать четыре часа, а третья в двух недельный срок.

— Тогда главный вопрос, сколько с каждой станицы отправлять станут, — сказал крестный. — Если с нас разом человек двадцать заберут, да самых умелых, на постах прорехи будут.

— Потому-то первоочередная сотня и будет сборной. Увы, немноголюден наш край. Лончаковские, козловские, венюковские казаки да из других станиц в одной сотне службу нести станут.

Овсянников забрал у меня ведомость и развернул перед губернатором.

— Сведения у нас уже собраны. Люди, возраст, здоровье, подготовка, конь, справа. Отдельно отмечены те, кто почти всегда занят тут и кого без замены снимать нельзя.

— Хорошо, Глеб Маркелович. Эти сведения и представите. Фон Глен все сведет у себя.

Крестный посмотрел на меня, потом снова на губернатора.

— А приготовительный разряд?

— Оставьте пока малолеток в покое, ежели, конечно, они еще по возрасту не подходят.

Глеб Маркелович провел пальцем по фамилиям.

— Мельникова с Бортеньевым уже можно направить, а Меренского следом за ними.

— Покажите-ка.

Овсянников передал ведомость. Павел Федорович пробежал по первым строкам.

— Прохор Мельников.

— В этом году заканчивает учебу в приготовительном разряде, — сказал крестный.

— Илья Бортеньев?

— Тоже.

— Александр Меренский?

— К следующему набору подходит.

Палец губернатора двинулся ниже.

— Медведовский.

— Митьке еще рановато.

— А Громов?

Я вытянулся, а Унтербергер поднял глаза от бумаги.

— Сколько тебе нынче?

— Восемнадцать, ваше превосходительство.

— То есть еще два года готовиться будешь… Подойди-ка, Андрей.

Я шагнул к столу. Павел Федорович посмотрел на мои медали.

— Две «За храбрость», и это в восемнадцать лет. Ты, глядишь, еще и Георгиевский крест такими темпами на грудь повесишь, пока в малолетках числишься, — по-доброму улыбнулся он.

— Не за награды служим, ваше превосходительство, — ответил я, чувствуя, как краснеют уши.

— Про то знаю. Слыхал я это от тебя еще во Владивостоке, — положил он ведомость на стол. — Поэтому вот что скажу. Как закончишь приготовительный разряд, станешь экзамены держать, хотел бы видеть тебя в Иркутском юнкерском училище. Нам на Уссури толковые офицеры очень надобны, особо из своих казаков.

— Меня? — Я сперва решил, что ослышался.

— Тебя, Громов, тебя. — Унтербергер подкрутил ус. — Не Кравцова же, ей Богу!

Крестный кашлянул в кулак, пряча улыбку.

— Нужные бумаги, как срок придет, я подготовлю, — продолжил Унтербергер. — С Федоровым сам о том переговорю.

Вспомнилось мне письмо отца. Батя ведь еще над моей люлькой мечтал, что выучусь и стану офицером. Помню, как не так уж и давно читал его в сенях у крестного. Теперь вот стою перед губернатором и слов подходящих найти не могу.