Его Сиятельство Вовчик. Часть 6 (СИ), стр. 8

— Так мы в загадки играем? — чуть откинувшись, я расположился так, чтобы было легче атаковать. — Почему бы и нет? Я так понимаю, наши планы были вам известны, и вы решили сыграть в свою игру. Опасную, поскольку ваше положение крайне шатко, и за ее успех я не дал бы и копейки. И тем не менее, выбора у вас не было.

Решили захватить разом всех представителей правящих домов, чтобы потом торговать их жизнями? Логично, но все равно непонятно. Ладно вы, Фридрих. Вы терпите поражение по всем фронтам, не сегодня-завтра наши войска уже будут в Берлине. Но американец-то куда полез? До них далеко. Нет, так-то мы их хорошо потрепали на море, да и войска, которые они столь неосмотрительно дали своему союзнику, проредили, но ничего непоправимого не произошло. Вы по-прежнему сильны, в отличие от кайзера… — я пристально посмотрел на Мэтью. — Так зачем вы здесь? Личная месть за своего сдохшего сына? Так сам виноват, любое действие имеет свои последствия. Тебя никто не заставлял пытаться убить наследника престола Российской империи.

Произнеся последние слова, я нагло ухмыльнулся в морду тяжело дышащего американского президента. Казалось, еще миг, и он кинется на меня, как разъяренный бык.

— Непонятна мне и ситуация с Габсбургами. Впрочем, если предположить так, навскидку, что вместо вас на той встрече был кто-то иной и раструбить о вашей смерти, дни Рудольфа будут сочтены, поскольку вы сразу убьете всех заложников. А после к власти придет более лояльный вам человек, не пытающийся перетянуть одеяло на себя. Вы, конечно, потом воскреснете и с прискорбием сообщите о чудовищной ошибке и коварстве русских… Но мертвых-то уже не вернуть, зато можно будет переправить гнев Габсбургов на нас. Их-то армия целехонька и по-прежнему сильна.

Я не утверждаю, что все именно так и есть, просто рассуждаю. Итак, что тут делает Вацлав, вроде как союзный нам, обещавший всяческую поддержку? Он же не может не понимать, что мы с вами разберемся, а он останется крайним при любом раскладе. Российская империя не простит предательства и накажет максимально больно.

— Да что ты понимаешь, мальчишка!!! — вспыхнул тот.

— В том-то и дело, что ничего не понимаю. Впрочем, предателям слова не давали, — небрежно отмахнулся от него я. — И вот вы, разыграв маленькую, но важную партию там, идете ва-банк уже здесь. И цель ваша… — сделал я паузу, давая ему возможность закончить.

— Верно, я в тебе не ошибся, — кивнул кайзер. — Цель наша — ваше пленение. И пока будут вестись переговоры о вашем освобождении, это заморозит всю линию фронта и даст нам необходимую паузу.

— Боюсь, вы слишком переоценили любовь дяди и моего отца ко мне. В семье я вообще не самый любимый ребенок. И вы должны быть об этом прекрасно осведомлены. Отец любит брата, а я так… Ну какой, скажите мне, нормальный родитель отправит своего ребенка на операцию, шанс выйти из которой живым практически нулевой⁈ Что же касается дяди, то тут все намного проще — он мне сильно должен за много того, что я сделал. И своими действиями, своими победами я как бы затмеваю и отвожу на второй план наследника престола. А кому это понравится? Так что ему моя смерть если и не выгодна, то уж точно не во вред. Мне даже памятник наверняка поставят потом и сделают день моей смерти национальным трауром. Но не более, увы.

Что же до остальных… Ника — бастард Скуратова, Каома всего лишь вторая дочь фараона — а у него их полно, Изабелла — не помню, то ли вторая, то ли третья…

— Третья, — подсказала она.

— Спасибо, милая. Вот, третья дочь Савойского. Насчет Жасмин не уверен, но она как бы к нашим прямым делам отношения не имеет, и с Персией вы вроде как не воюете. Уверен, вы ее просто вернете, рассчитывая на благодарность ее отца. Такой вот расклад.

— То есть, ты считаешь, что вы бесполезны, — сощурился он.

— Абсолютно. Наши жизни ничего не стоят в политике, а наши смерти ничего не принесут, кроме озлобленности. Правда, если вы нас отпустите, я обещаю замолвить о вас словечко перед отцом и дядей. Результат не гарантирую, но постараюсь точно. Но вы же не отпустите?

— Нет. Увы, не можем. Ставка сделана и иной нет. Если ты прав — что ж, люди постоянно умирают. Это война. А если нет — мы, как я и сказал, выиграем время.

— Самому-то не противно? –посмотрел я на него. — Побеждать не с помощью силы, а с помощью шантажа? А где же ваше знаменитое «немец рожден, чтобы править миром»? Вырождается ваша нация, ох, вырождается.

— Это политика. А в ней все средства хороши, если ведут к победе. И если, используя вас, я смогу сохранить жизни своих солдат, то почему бы и нет? А если не смогу — что ж, у меня всегда есть запасной план, и не один. Просто этот наиболее очевидный.

— Хорошо, вашу позицию я понял. Можно еще пару вопросов, если мы никуда не спешим?

— Да хоть десять, — снисходительно усмехнулся тот и жестом подозвал официанта.

Тот молча выслушал заказ и испарился.

— Прекрасно, — кивнул я. — Хотелось бы услышать суть претензий Америки. Вот скажи мне, Мэтью, на что ты рассчитывал, когда полез в берлогу к спящему медведю? Мы ведь тебя не трогали, торговля между странами хорошо шла и даже росла. И вроде на политическом поле не особо-то пересекались.

Нет, я знаю о твоей завистливой ненависти к магам — так и ненавидел бы их у себя. Хотя, опять вижу двуличие — ты спокойно их используешь в войне и в союзники берешь человека, для которого маги — истинные дети богов, а все остальные рождены, чтобы им служить. Ты готов служить кайзеру?

— Россия всегда была, есть и будет костью в горле у всего цивилизованного мира! — сказал как выплюнул он. — И если не уничтожить вас сейчас, в будущем вы уничтожите нас. Вы неуправляемы, вы себе на уме, вы только и делаете, что противопоставляете себя нам….

— Неуправляемы? — улыбнулся я. — Ну конечно. Вы же истинные столпы цивилизации, а мы всего лишь северные варвары, которых надо принять в великую западную семью на правах слуг. Потому что большего они не заслуживают. И тебе, наверное, сильно обидно, что мы имеем на этот счет другое мнение. И вдвойне обидно, что за попытку влезть к нам мы даем сдачи. Больно. Очень больно. Но справедливо. Но ты, тупой америкос, этого никогда не поймешь.

Он оскалился и прошипел:

— Когда этот разговор закончится, тебя отдадут мне. И поверь, я долго буду наслаждаться твоими криками боли!

— Ох, сколько раз мне уже угрожали подобным, и не сосчитать, –вздохнул я. — Вот только я до сих пор жив и здоров, а угрожальщики на том свете.

— Не в этот раз, щенок. Мой сын сгорел в машине, и ты прочувствуешь на своей шкуре каждый миг его боли!

— Все, надоел ты мне. Я и не надеялся услышать что-то умное, но подумал — а вдруг… Не вышло.

Теперь я переключил внимание на чеха. Кайзер тем временем спокойно ел стейк, запивая его пивом, и кажется, его вся эта ситуация с бесящимся американцем забавляла. Ну не любил он его, и за малейшую возможность посмотреть, как тот выпускает дым из ушей от злости, готов был продолжить этот спектакль. Тем более, что немец был уверен, что им никто не помешает.

— Вацлав, так ты все-таки расскажешь мне о цене предательства?

— Зачем это тебе? — хмуро посмотрел он мне в глаза.

— Ну, может для того, чтобы понять, а потом, возможно, простить. Жизнь — она-то штука непредсказуемая. Вот только что ты на коне и вдруг уже в дерьме, а на тебя еще сверху гадят. Причем, вполне возможно, именно те, кто тебя на этого коня посадил. И хорошо, если он не железный и не объят огнем. Была вроде раньше такая пытка. Или это про быка? Забыл. Ну так что, откроешь душу напоследок?

— Мне сделали предложение… от которого я не смог отказаться, –ответил он после минутного молчания.

Ага, ну, я так и думал. Семья, наверное, в заложниках, а этого взяли за яйца — или ты с нами, или увидишься с ними в аду. Банально, предсказуемо, но действенно.

— Я так и думал. Это тебя извиняет, но не оправдывает. Месть наша будет страшной и неотвратимой. И вот теперь, когда мы разобрались с нашими делами, хотелось бы понять, что нас всех ждет дальше.