Его Сиятельство Вовчик. Часть 6 (СИ), стр. 10

Их было пятеро. Или, возможно, шестеро, я сбился со счета, потому что они постоянно меняли форму. То расплывались в воздухе облаком белесого тумана, то вытягивались в высокие фигуры с неестественно длинными руками. Руки эти заканчивались не пальцами, а длинными щупальцами, как в низкопробном хентае. Мелкими, противными, которые тянулись к моему Хету, и явно нетерпеливо облизывались бы, если бы у них были языки.

Хет за моей спиной недовольно зарычал. Не громко, нет — так, на низкой ноте, от которой закладывает уши. Он оскалился, и три ряда его кривых зубов угрожающе блеснули в неверном свете пожарища.

Духи остановились на секунду. Оценили. И все равно полезли.

Глупые.

Но сначала надо было решить вопрос с девчонками.

Я посмотрел на них — на их перекошенные от страха лица, на открытые в криках рты, на дрожащие руки, которыми они прикрывали глаза от черного света, что исходил от меня.

Ника стояла ближе всех, и я видел, как дрожит ее подбородок. И нет, не от страха за себя — от страха за меня. Глупая. Добрая. Моя.

— Простите, — сказал я, и мой голос звучал так, будто одновременно говорили двое — я и кто-то очень старый и очень уставший. — Но вам и правда сейчас лучше уйти.

Я не стал ждать ответа. У нас не было времени на нежности и прощания. Я просто взмахнул рукой — жест призыва. Или приказа. И снизу, из-под земли, из трещин в камнях, из воздуха — отовсюду разом поднялся ветер. Черный. Липкий. Он не дул, как обычный порыв воздуха — он обволакивал. Схватил девчонок — всех разом — и поднял над землей.

Ника вскрикнула, но коротко — я успел почувствовать, как ее захлестнуло чернотой. Белка еще пыталась вырваться, но все было бесполезно. Као просто крепко зажмурилась и прижала руки к груди. Остальные беспомощно замерли, боясь даже пошевелиться.

Девчонки кружились в этом смерче какие-то секунды, а потом ветер рванул вверх, унося их прочь от горящего трактира, от враждебных магов, от меня… Туда, где нет ни огня, ни смерти, ни этого бреда.

Я специально кинул их подальше — километров на десять, а то и больше. Чтобы не нашли. Чтобы не догадались. Чтобы, если я тут сложу голову, у них был хоть маленький, но шанс.

Когда последний клок черного тумана скрылся в ночном небе, я облегченно выдохнул. И повернулся к ним.

— Ну что, — сказал я, и Хет за моей спиной засмеялся — сухо, хрипло, как треск костей. — Поиграем?

Кайзер не ответил. Вместо этого он выбросил вперед руку, и из его ладони ударил пучок белого света — яркого, обжигающего, чистого. Магия в чистом виде, без всяких там «элементов» и «стихий». Просто энергия, которая должна была превратить меня в пепел.

Я даже не увернулся.

Свет ударил в грудь, и я почувствовал… тепло. Как от горячей батареи зимой. Даже приятно было, если честно. Но ничего больше. Шкура жадно впитала этот удар, как пересохшая губка воду, и через секунду от него не осталось и следа.

Глаза кайзера расширились.

— Что за… — начал он, но я не дал договорить.

Я прыгнул.

Не так, как прыгает человек — с разбега, отталкиваясь ногами. Я просто оказался рядом с ним. Тело двигалось быстрее, чем успевал думать мозг, и это было странное ощущение — как будто я мчался на велосипеде с очень крутой горки и не мог ни рулить, ни нажать на тормоз.

Кайзер успел подставить блок — какое-то силовое поле, прозрачное и колючее, как еж. Но когти Анубиса не зря считаются оружием, перед которым не устоит никто. Я просто провел по полю рукой, и оно развалилось на куски, как тонкий лед под каблуком.

Кончики моих когтей заскребли по груди кайзера. Я не хотел его убивать — по крайней мере, не сразу. Просто решил показать, что он больше не самый страшный зверь на этой поляне.

Но он проворно откатился в сторону, а Мэтью уже вскинул свой револьвер.

Бах. Бах. Бах.

Три выстрела подряд. Пули летели не как обычные — они свистели, верещали и оставляли за собой светящийся след. Охотничьи. С заговорами. Такие пробивают любую магическую защиту, если стрелок умеет ими пользоваться. Американец умел.

Одна пуля вошла мне в плечо. И я впервые за долгое время почувствовал боль. Острую, чистую, как порез бумагой — только в сотню раз сильнее. Я взвыл — не от страха, от неожиданности. Шкура Анубиса защищала от магии, от холода, от огня, но от серебра и заговоров — не очень.

Вторая пуля ушла в молоко — я дернулся, уклоняясь. А третья попала в бедро, и я захромал.

Боль отрезвляла. Напоминала, что даже богом быть больно, если тебя за это бьют правильно.

Пока я пытался выковырять пули из себя (а они, сволочи, настырно лезли внутрь, будто живые), Вацлав наконец закончил свой ритуал. Духов стало больше. Теперь их было уже около десятка — белесых, тягучих, с пустыми, источающими холод глазницами и тянущимися во все стороны руками-щупальцами. Они окружили Хета, и тот оскалился еще шире.

— Ну, давай, — прошептал я, хотя говорить вслух было уже трудно. — Покажи им, кто тут батя.

И Хет не заставил себя ждать.

Он врезался в толпу духов как смертоносная торпеда — не гибко, не красиво, а с какой-то звериной тупой яростью. Схватил первого за горло — не знаю, как он сумел схватить бестелесного духа, но ему это удалось, — и сжал челюсти. Три ряда зубов прокусили призрачное тело насквозь, и дух заверещал — высоко, тонко, как чайка над помойкой. Его белесая плоть (если это можно было назвать плотью) пошла черными разводами, и через секунду он просто рассыпался в пыль.

Но остальные не отступили. Наоборот, они разом полезли со всех сторон, облепляя Хета, как мухи падаль. Белесые щупальца, извиваясь, впивались в его бока, в шею, в морду, пытались залезть в глаза, в пасть, в уши.

Хет рычал, вертелся, кусал направо и налево, но их было слишком много. Один дух вцепился ему в спину и начал тянуть из него что-то — я видел, как из шкуры Хета потянулись тонкие черные нити, уходящие в пасть духа.

Мерзость редкостная.

Я хотел помочь, но не успел — кайзер и Мэтью атаковали снова. На этот раз синхронно. Кайзер бил белым светом, ослепляя, а Мэтью стрелял из своего револьвера снова и снова, заставляя меня уворачиваться и закрываться руками.

Одна пуля попала в предплечье. Вторая — в бок, по касательной. Третья срикошетила от когтей и ушла в сторону.

И тут я взбесился.

Рванул к Мэтью, игнорируя свет кайзера — пусть жжет, пусть даже дымится шкура, плевать! Америкос даже охнуть не успел, как я сбил его с ног, прижал к земле и занес когтистую лапу над его лицом.

Он смотрел на меня снизу вверх с таким выражением, будто увидел лично Сатану на утренней пробежке.

— С-с-с-с-с-с-с… — прошипел я, и это был даже не я, а Анубис во мне. — Леж-жать.

Но тут в спину ударило чем-то тяжелым и горячим. Я обернулся — это Вацлав запустил в меня каким-то огненным шаром размером с телегу.

Шар взорвался, разбрасывая искры, и меня отбросило в сторону от Мэтью. Америкос вскочил, потирая шею, и сразу вскинул револьвер, но стрелять не стал — видно, боялся попасть в своих.

Я поднялся с земли. Отряхнулся. Ожогов не было — шкура выдержала, — но внутри все горело. И пули, три штуки, до сих пор сидели в теле, напоминая о себе тупой ноющей болью.

Кайзер засмеялся. Сухо, коротко.

— Ты сильный, — сказал он, и его голос звучал спокойно, как будто мы не в драке были, а на прогулке. — Но один против троих? Очень плохие шансы, мальчик.

Я не ответил. Потому что он был прав — и одновременно нет.

Один против троих — это плохие шансы. Но один против троих, когда ты уже мертв внутри и терять тебе нечего — это совсем другая история. Правда, его маги пока не вступили в бой, они просто наблюдали со стороны. Играют со мной? Напрасно. Они ж не знают, на что я способен. А еще у меня был Хет.

Я бросил взгляд на своего духа.

Он выглядел плохо. Шерсть на нем местами отсутствовала полностью — выдрали даже те клочья, что оставались. Из боков торчали обрывки щупалец — тех самых, что оставили в нем западные духи. Один глаз, тот что поменьше и красный, заплыл и почти не открывался. Но он все еще стоял. Все еще скалился. Все еще вгрызался в очередного белесого гада, который слишком близко подобрался.