Конфидент (СИ), стр. 51

— Позже на помощь подошли полтора десятка отставного капитана Сабурова. Остальные — мои крестьяне. Кое-как вооружённые и наскоро обученные.

Полковник медленно провёл пальцем по краю бокала.

— Значит, слухи не лгали. Поразительно. У вас определённый военный талант, молодой человек!

— Спасибо. Слухи обычно приукрашивают действительность, но на этот раз попали в точку.

Рядом с полковником стоял худощавый господин с аккуратно уложенными волосами. До этого он молчал, словно разговор его не касался. Потом господин немного повернулся, и я его узнал.

Лисовский.

На прошлом приёме Бергер успел показать мне журналиста прежде, чем тот скрылся. Лисовский, похоже, решил, что среди множества лиц я его не запомнил. Во всяком случае, держался спокойно и даже позволил себе подойти ближе.

— В газетах писали, что численность орды могла быть сильно преувеличена, — заметил он как бы между прочим. — Очевидцам в минуты опасности нередко изменяет способность рассуждать здраво.

Офицеры повернулись к нему. Лисовский смотрел на полковника, словно вопрос предназначался не мне.

Я подождал, пока он всё-таки встретится со мной глазами.

— В газетах многое писали. Будь у меня возможность, я с удовольствием пригласил бы автора той статьи к себе в Малое Днище и показал, как всё происходило на самом деле. С натуры, так сказать. Только, полагаю, у него кишка окажется тонка ехать туда, где сведения можно получить не в гостиной, а прямо из пасти костяного стража.

Лисовский чуть побледнел и отвёл взгляд.

Полковник кашлянул в кулак, скрывая усмешку. Один из офицеров отвернулся к столу с напитками.

Лисовский пробормотал что-то о необходимости поприветствовать знакомого и отошёл. Сначала медленно, сохраняя достоинство, а скрывшись за спинами гостей, заметно прибавил шагу.

Я проводил его взглядом.

— Вы знакомы? — спросил полковник.

— Заочно, — уклончиво ответил я.

Продолжать разговор о журналистике не хотелось. К счастью, Бергер заметил прусского военного и немедленно втянул его в нашу компанию.

Майор говорил по-русски с заметным акцентом, но вполне свободно. Его больше интересовали не статьи и не число мертвецов, а нападение под Гатчиной.

О перестрелке он слышал, однако считал, что карету атаковали разбойники.

— Разбойники тоже были, — ответил я. — Но первыми поднялись покойники.

Майор перестал вертеть бокал в пальцах.

— Поднялись прямо на дороге?

— Да. Всё выглядело как совпадение, пока из кустов не полезли люди с оружием.

Полковник нахмурился.

— Полиция нашла тех, кто стрелял?

— Меня несколько часов расспрашивали в Гатчине, но о дальнейшем ходе расследования мне не докладывали. Но, полагаю, дальше они справились без моей помощи.

По лицу пруссака нельзя было понять, что он думал. Он задал ещё пару вопросов о числе нападавших, затем разговор свернул на безопасность дорог.

Человек в коричневом фраке, стоявший рядом с послом, посмотрел на меня очень внимательно, но, заметив, что я поймал его взгляд, тут же отошёл в сторону. Я посмотрел ему вслед и пожал плечами. М-да. Понять бы, кто за кем тут наблюдает…

Бал между тем шёл своим чередом. После полонеза сыграли ещё два танца. Молодёжь постепенно вытеснила старших к стенам, у карточных столов стало теснее, разговоры сделались громче. Среди молодых гостей я заметил Ольгу и решительно направился к ней.

Она стояла рядом с братом и беседовала с полной дамой в фиолетовом платье. Денис Мещерский заметил меня первым, и взгляд его сразу сделался недобрым.

Я поклонился дамам.

— Ваше сиятельство, позволите пригласить вас на кадриль?

Ольга посмотрела на брата, потом снова на меня.

— С удовольствием.

Денис ничего не сказал. Только проводил нас взглядом до самой середины зала.

— Ваш брат по-прежнему хочет меня убить, — заметил я, когда пары заняли места.

— Денис так смотрит почти на всех мужчин, что ко мне приближаются. Не принимайте на свой счёт.

— Утешили.

Заиграла музыка. Первые фигуры не позволяли говорить спокойно: мы расходились, менялись местами с соседними парами и снова оказывались рядом.

— Фрак новый? — спросила Ольга, когда движение свело нас ближе.

— Неужели заметно?

— Вы поправляете его каждый раз, когда думаете, что никто не смотрит.

Я заставил руку опуститься.

— Привыкаю к стоимости.

— Человеку, который вчера выиграл целое состояние, жаловаться неприлично.

— Весь Петербург уже знает?

— Весь Петербург знает, что вы поставили на кон собственную жизнь. О деньгах говорят значительно меньше.

Нас снова развело в стороны. Когда Ольга вернулась, улыбка на её лице осталась прежней, а голос сделался тише.

— За нами наблюдают. За вами — особенно.

— Я заметил человека в коричневом фраке. И ещё одного возле карточной гостиной.

— Их больше. Полагаю, за нами присматривают не только агенты генерал-губернатора…

Она повернулась вместе со мной. За её плечом я увидел двух церковников у дальней двери.

— А тот, кого мы прикрываем? Вы видели его?

— Никак себя не выдал. Я уже перестала гадать, кто он такой.

Снова пришлось разойтись. Поравнявшись в следующей фигуре, Ольга заговорила сама:

— Люди посольства сегодня заметно нервничают. Один из секретарей несколько раз уходил в служебную часть. Церковники тоже меняют места.

— На балу великий князь. Я бы удивился, если бы никто не нервничал.

— Возможно. Однако пока я не могу даже представить, кого подозревать в происходящем…

— Я тоже. Впрочем, насколько я понял, от нас этого и не требуется. Так что просто продолжаем изображать людей, которым известно больше, чем на самом деле.

— У вас получается вполне убедительно.

Музыка закончилась. Я отвёл Ольгу обратно, поклонился ей и сопровождавшей её даме. Денис смерил меня всё тем же тяжёлым взглядом, но предъявлять претензии при сестре не стал. Я ему явно не нравился.

Бергер обнаружился возле колонны. В одной руке он держал бокал, в другой — тарелку с небольшими пирожками.

— Неплохо устроился, — сказал я.

— Пока ты проводишь время с дамами, нужно же хоть как-то получать удовольствие от вечера.

Граф предложил мне пирожок. Я взял один, потом второй. Есть хотелось сильнее, чем я думал.

Ольга быстро затерялась среди гостей. Человек в коричневом фраке тоже исчез. В дальнем конце зала великий князь разговаривал с послом, вокруг стояли офицеры и несколько церковников.

Всё шло спокойно. Даже слишком спокойно для вечера, к которому меня готовили три старца на кладбище.

Бергер начал рассказывать о знакомом поручике, умудрившемся проиграть коня, не слезая с седла. История была наверняка изрядно преувеличенной, но слушать её оказалось приятнее, чем высматривать заговорщиков.

Мимо прошёл лакей с вином. Я взял бокал и краем глаза заметил, как у боковой двери один служитель сменил другого.

Обычное дело.

Музыканты заиграли снова. Гости потянулись в середину зала. Николай Павлович остался возле посла, и охрана чуть сдвинулась вместе с ним, освобождая место для танцующих.

Я слушал Бергера и уже почти перестал думать о поручении, когда боковая дверь снова открылась.

Из неё вышел молодой лакей в прусской ливрее.

Он двигался медленно, опустив голову, и держал руки вдоль тела. Потом задел плечом косяк, пошатнулся и продолжил идти, держа курс прямо к высоким гостям.

Бергер тоже его заметил.

— Перебрал, что ли?

Лакей поднял голову — и в тот же миг я ощутил нечто знакомое…

По залу прокатилась волна могильного холода — и тут же вокруг начали вспыхивать огарочки. Десятки тусклых огоньков, связанных одной чужой волей.

Я поставил бокал на первое попавшееся место.

— Саша? — Бергер перестал улыбаться.

Лакей повернул лицо к танцующим. Под толстым слоем пудры проступала мертвенная серость. На белом воротнике темнела кровь.

Рука сама метнулась к жилетному карману.