Конфидент (СИ), стр. 41

Бергер выдержал паузу, затем продолжил всё тем же ровным тоном:

— В итоге мы имеем довольно простое положение. Вы утверждаете, что Александр Алексеевич должен вам значительную сумму. Александр Алексеевич, насколько я понимаю, платить не намерен, потому что считает прежнюю игру нечестной. Я, зная некоторые обстоятельства той партии, полностью поддерживаю его сомнения. Кричать друг на друга можно до вечера, но денег у вас от этого не прибавится, а лишняя карта под стулом никуда не исчезнет.

— Я не клал туда никакой карты, — процедил Вишневский.

— Разумеется. Она пришла сама, устроилась поудобнее и терпеливо ждала окончания игры.

На этот раз смешок прозвучал громче. Вишневский резко обернулся. Молодые люди немедленно приняли серьёзный вид, но найти виновного среди них уже было невозможно.

— Вы переходите все границы, ваше сиятельство.

— Ничуть. Я как раз пытаюсь помочь вам получить деньги. Если, конечно, они действительно вам причитаются.

Бергер говорил с таким видом, будто искренне заботился об интересах Вишневского. Оттого издевательство звучало ещё отчётливее.

— И каким же образом вы намерены помочь?

— Единственным разумным. Сыграйте ещё раз.

Вишневский нахмурился.

Бергер сделал небольшой шаг вперёд и продолжил уже серьёзнее:

— Реванш, господа. Новая партия при свидетелях, с новым, заранее проверенным набором. Никаких карт под столом, никаких непонятных случайностей и никаких сомнений после игры. Если вы действительно настолько хороши, как утверждаете, вам не составит труда снова обыграть Александра Алексеевича и получить свои деньги. Если же не получится… Значит, не получилось. В таком случае старый долг следует считать погашенным, а вопрос закрытым.

Я повернул голову к Бергеру.

До этой минуты он ни словом не обмолвился, что собирался предложить реванш. Впрочем, возражать сейчас было поздно. Откажись я играть — и всё сказанное о шулерстве немедленно превратится в жалкую попытку не платить по счёту.

Хорошо придумано.

Особенно если учитывать, что рисковать предстояло мне.

Вишневский некоторое время молчал, оценивая предложение. Глаза его сузились. Первоначальное возмущение понемногу уступало осторожности.

— Опять играть с ним? — наконец произнёс он. — И что дальше? Если я выиграю, Александр Алексеевич снова признает долг, а потом мне придётся гоняться за ним по улицам в надежде получить хотя бы часть денег?

— На этот раз гоняться ни за кем не придётся.

Бергер перехватил трость одной рукой.

— Потому что гарантом выступлю я. В случае проигрыша Александра Алексеевича я обязуюсь выплатить вам всю причитающуюся сумму. Немедленно и без дополнительных разговоров.

Я уставился на него.

Вишневский тоже явно не ожидал такого предложения. Он быстро посмотрел на меня, затем снова на Бергера, пытаясь понять, не скрывалась ли за словами ловушка.

— Всю сумму?

— Всю.

— Включая прежний долг?

— Включая прежний долг и то, что Александр Алексеевич проиграет в новой партии. Разумеется, если ваши требования и ставки будут заранее оговорены.

Бергер мог себе это позволить. Наверное. О размерах его состояния я имел самое приблизительное представление, и всё же граф никогда не выглядел человеком, вынужденным считать деньги до следующего жалованья. Однако это ещё не означало, что я был готов разрешить ему расплачиваться за мои старые глупости.

Я хотел вмешаться, но Бергер едва заметно повёл рукой, предлагая пока помолчать.

Вишневский задумался.

Предложение было выгодным. В случае победы он, наконец, получал деньги, причём не с беглого должника, а с человека, за которым не требовалось гоняться по всему Петербургу. Отказаться сейчас означало признать, что дело вовсе не в долге и за карточный стол он садиться боится.

Однако сама готовность Бергера отвечать за меня наверняка его беспокоила. Граф никогда не бросал деньги на ветер. Если он был настолько уверен в моей победе, значит, полагал прежний проигрыш неслучайным.

Вишневский потёр большим пальцем край перчатки. Потом взглянул на стоявшего рядом Завадского.

Тот почти незаметно кивнул.

— Идёт, — решительно произнёс Вишневский. — Где и когда?

— Сегодня вечером. У меня на квартире, — ответил Бергер. — Полагаю, там нам никто не помешает. Я распоряжусь приготовить стол, новые колоды и всё остальное.

Вишневскому идея явно не понравилась. Он снова нахмурился.

Квартира Бергера означала людей Бергера, карты Бергера и свидетелей, большинство которых будут на стороне хозяина. Обвинить его в попытке подстроить игру Вишневский не мог: несколько минут назад он сам потребовал возможности доказать свою правоту. Но соглашаться играть на чужой территории ему не хотелось.

— Почему у вас?

— А где ещё? — Бергер обвёл рукой оружейную выставку. — Не здесь же нам садиться. Можно отправиться к вам, но тогда Александр Алексеевич имеет полное право опасаться, что под стулом снова обнаружится что-нибудь интересное. Клуб тоже не подходит. Пока мы объясним правила и разберёмся с желающими принять участие, наступит утро. У меня достаточно места, хороший стол и превосходный винный погреб. Для честной партии большего и не требуется.

Вишневский посмотрел на свидетелей. Отступать было поздно.

— Я приду не один.

— Да ради бога. Приводите кого угодно. Чем больше народу, тем веселее! Заодно никто не сможет пожаловаться, что нам не хватило свидетелей.

— Это не развлечение, ваше сиятельство.

— Всё зависит от того, кто победит, — пожал плечами Бергер.

Вишневский не ответил. Коротко кивнул мне, затем повернулся к графу:

— В девять часов?

— В девять меня устроит.

— Буду.

На этом он счёл разговор оконченным, развернулся и направился к выходу из зала. Завадский задержался на несколько мгновений.

Он посмотрел сначала на Бергера, потом на меня. На его лице не осталось прежней торжествующей усмешки. Теперь он выглядел настороженным.

— Надеюсь, господа, сегодняшняя игра действительно окажется честной.

— Непременно, — пообещал Бергер. — Именно этого мы и добиваемся.

Завадский поджал губы и пошёл следом за Вишневским. Несколько молодых людей тут же двинулись за ними, на ходу переговариваясь. Новость о вечерней партии наверняка разнесётся по Петербургу раньше, чем мы покинем выставку.

Оставшиеся свидетели продолжали смотреть на нас. Бергер выдержал их любопытство несколько секунд, затем широко улыбнулся:

— Представление окончено, господа. По крайней мере, первая его часть. Можете вернуться к ружьям.

Кто-то засмеялся. Толпа начала расходиться, хотя многие всё ещё оглядывались в нашу сторону.

Я дождался, пока народ разойдётся, и повернулся к графу.

— Спасибо, конечно, но я бы и сам разобрался.

— Не сомневаюсь.

Бергер взял меня под локоть и повёл прочь от прилавка Бурдыкиных. Мастерская уже принимала новых посетителей. Старший оружейник беседовал с каким-то офицером и старательно не смотрел в нашу сторону.

— Женя, я серьёзно. Никто не заставляет тебя выплачивать мой проигрыш. Долг мой, и разбираться с ним буду я сам. Если Вишневский выиграет, не вздумай отдавать ему деньги.

Граф остановился.

— Александр, ты, кажется, не понял. Я не собираюсь ему ничего платить.

— Только что при десятке свидетелей ты утверждал обратное.

— Я обязался заплатить в случае твоего проигрыша. Но ты не проиграешь.

Уверенность в его голосе заставила меня насторожиться сильнее прежнего.

— В прошлый раз Вишневский обыграл тебя с помощью бог знает каких ухищрений. Сегодня за столом будут мои карты, мои люди и достаточно света, чтобы видеть руки каждого. Без шулерства он ничего не сможет тебе сделать.

— С чего ты решил, что я настолько хорошо играю?

— С того, что раньше ты постоянно выигрывал. До тех пор, пока не сел за стол с Вишневским и не напился до состояния, в котором перестал отличать даму от короля.