Конфидент (СИ), стр. 4

— И зачем ему всё это было нужно? — спросил я. — Не понимаю. Он сам говорил, что несколько лет притворялся, долго растил орду… Столько усилий — и ради чего?

— А ты что же, газетку прочитать не успел?

Евстахий бросил взгляд на «Петербургский вестник», лежавший на столике.

— Приказали ему — вот он и делал. А кто приказал, то неведомо. Говорят, след за границу тянется. В газетах, как ты знаешь, врать не будут. Хе-хе.

Я помолчал, переваривая услышанное, и несколько раз затянулся сигарой. Непонятно, то ли Евстахий ёрничал, то ли действительно говорил как есть… Интересно, конечно.

— Отец Евстахий, зачем вы мне всё это рассказываете?

Хотелось заодно поинтересоваться, почему он вообще меня отпустил, но я решил не будить лихо. Боюсь, об этом он скоро сам мне расскажет.

— Потому что ты, сын мой, вступил на скользкую дорожку, — Евстахий неожиданно стал очень серьёзным. — И сейчас перед тобой несколько путей. Первый — самый короткий и очевидный.

— Костёр? — хмыкнул я, хотя весело мне не было. Сигара тлела между пальцами, и я поспешно стряхнул слишком длинный столбик пепла.

— Он самый. Пополнишь отчётность, подтвердишь статистику, и другим неповадно будет…

Сказано это было тем же добродушным тоном, каким Евстахий недавно просил сахару. Я посмотрел на его круглое лицо, на щенка у сапога, на пухлые пальцы, лежавшие поверх живота. Оставалось только поражаться, как быстро он переходил от серьёзного тона к шутливому. Правда, мне почему-то от его шуток смеяться не хотелось.

— А второй? — спросил я, стараясь держать голос ровным.

— Второй не так прост и короток, — вздохнул Евстахий. — Постриг, монашество, Чёрный орден. Как ты уже понял, далеко не все, кто обнаруживает в себе Дар, отправляются на костёр, какие бы страшные сказки про нас ни рассказывали. Если человек не ушёл далеко по тёмному пути, преступлений не совершал, мертвяков не поднимал да проклятых ритуалов не проводил… Под присмотром его, конечно, держать надо. Но жечь совсем необязательно. Церкви нужны люди, способные чуять тёмный Дар, разбираться с мертвяками и некромантами.

Да. Пожалуй, говорить об убийцах, подосланных ко мне Калининым, не стоило. Равно как и о том, что с ними потом стало. Особенно о том, что с ними стало.

— Как вы и Спиридон? — спросил я, глядя Евстахию в глаза.

— Как я и Спиридон, — не моргнув глазом, ответил он. — Колдуны сильны, и биться с ними нужно их же оружием. Не будь у меня Дара, я бы не распознал в тебе некроманта ещё при первой нашей встрече. А не будь он достаточно сильным, не понял бы, что ты не враг рода человеческого. Так что здесь повезло и мне, и тебе. Далеко не все в церкви обладают Даром. И далеко не все знают, что такие люди среди нас вообще есть.

Евстахий взял чашку, но пить не стал. Покрутил её в руках, наблюдая, как по стенкам стекают остатки кофе, и заговорил уже без прежней усмешки.

— Только Чёрный орден — это один раз и на всю жизнь. Приняв постриг, ты уже не сможешь вернуться к мирской жизни. Перестанешь быть Александром Алексеевичем Дубравиным, помещиком из Малого Днища. Не сможешь жениться, владеть имуществом сверх потребного для служения, не сможешь ослушаться приказа вышестоящего. Зато жизнь у тебя будет интересная и наполненная приключениями. Это я могу гарантировать совершенно точно.

Я сглотнул и машинально поднёс сигару ко рту, но она успела погаснуть.

Вот, значит, как. Отказаться от имени, крестьян и поместья, которое я только начал приводить в порядок. Оставить прошлую жизнь. А взамен получить рясу, начальство и множество увлекательных поручений, от которых нельзя отказаться.

Нет уж. Подобная перспектива мне совершенно не улыбалась.

Костёр, правда, нравился ещё меньше. Выбор выходил не самый богатый.

Евстахий молчал и внимательно наблюдал за мной. Не подгонял, не повторял сказанного — ждал, пока я как следует представлю обе предложенные возможности. Пауза затягивалась. Я положил погасшую сигару на край блюдца и потянулся за чашкой, но кофе в ней уже не осталось.

— Но есть и третий путь, — сказал он, наконец.

Я, не сумев сдержать себя, вскинул голову.

— Какой?

— Такие люди, как ты, нужны церкви. Ты неглуп, отважен, силён, прекрасно владеешь оружием и пользуешься успехом у дам. А главное — обладаешь невероятным талантом влипать в неприятные истории на ровном месте. Похоронить такого самородка в Чёрном ордене — преступление. Очень часто Орден не может действовать напрямую и вынужден использовать для разных щекотливых поручений конфидентов. А если такой человек ещё и обладает Даром… В общем, у меня есть для тебя дело. Сделаешь его — и тогда решим, как дальше с тобой быть.

— И какого рода это дело?

От вороха сведений голова шла кругом, но, похоже, именно этого Евстахий и добивался. Сначала спокойно объяснил, как легко я могу лишиться хозяйства. Потом показал костёр, следом — пожизненный постриг. И лишь после этого протянул руку, способную избавить меня и от первого, и от второго.

Я должен был ухватиться за неё сразу, ещё и благодарить за спасение. Хитрый старый чёрт всё рассчитал. Каким бы ни было это дело — я соглашусь. Всё что угодно лучше тех перспектив, что он мне обрисовал. И хитрый церковник знал это. С самого начала разговора.

Евстахий посмотрел на меня, прищурился и лукаво улыбнулся.

— Скажи, Александр. А не соскучился ли ты часом по Петербургу?

Глава 3

— И всё равно я не понимаю, зачем мы едем в Петербург. — Варенька отодвинула занавеску и выглянула наружу, словно надеялась обнаружить там ответ.

Вот только ответа там не было. За окном всё так же тянулся тракт: две колеи, пожелтевшая трава между ними, придорожные кусты и сосны, изредка сменявшиеся полями. Впереди покачивался задок купеческой повозки, над ним лениво клубилась пыль.

За неделю пути пыль успела проникнуть повсюду. Она лежала на сапогах, скрипела на зубах и оседала на платье, сколько его ни отряхивай. Лошади шли ровно, карета мерно покачивалась на ухабах, и всё это вместе навевало такую тоску, что хоть вой. Мы пытались развлекаться, играя в карты, но Варя проигрывала девять раз из десяти, и ей быстро наскучило.

— Неужели нельзя было просто отправить бумаги? — продолжила Варенька. — Вместо того чтобы трястись уже который день?

Я вздохнул. Этот разговор начинался не впервые. Если память мне не изменяла, вчера мы успели обсудить целесообразность поездки два раза: до обеда и сразу после. И позавчера тоже говорили об этом. Но, видимо, этого было мало. Ну что же…

— Затем, Варвара Михайловна, что так будет проще и быстрее. Бумаги перед отправкой следует подготовить, а нового секретаря, как и исправника, в Порхов назначат нескоро. В Язвищах вы сами сказали, что оставаться не хотите…

— Я говорила, что мне там пока тяжело, — перебила меня Варя.

— А гостить у меня в имении вам более не позволяют приличия, — спокойно закончил я.

Варенька отвернулась от окна и посмотрела на меня с неудовольствием. Я развёл руками. Не я придумал эти самые приличия и не я заставлял её вспоминать о них всякий раз, когда в Малое Днище заезжал кто-нибудь посторонний.

До поры всем было не до молодой барышни, живущей в доме холостого помещика, однако теперь жизнь вокруг понемногу входила в обычную колею, а вместе с ней возвращались сплетни.

— Вот и получается, что самый простой путь — поехать в Петербург самостоятельно, — продолжил я. — Мы приедем, я передам вас с рук на руки вашим родственникам, и уже вместе с ними вы станете решать все вопросы. Вам всё равно потребуется опекун и попечитель. А сколько будет собираться в дорогу ваш дядюшка, когда обо всём узнает, одному Господу известно.

Карета налетела колесом на яму. Вареньку качнуло, она ухватилась за оконную раму и сердито одёрнула платье.

— Я думала, в Петербург ведёт дорога получше, — Варя наморщила носик.

— Потерпите, ехать осталось недолго.

— Вы и вчера так говорили.