Конфидент (СИ), стр. 37

— Раз!

Я снова взлетел.

— Два!

Угомонились они только после десятого раза. Меня вернули на землю, поправили сбившуюся шинель и принялись хлопать по плечам. Каждый считал необходимым сообщить, что всегда верил в мою храбрость, даже если увидел меня впервые пять минут назад.

Квартальный надзиратель смотрел на происходящее с обречённым выражением человека, который уже понял, что порядок сегодня восстановить не удастся.

— Господа! — Бергер забрался на нижнюю ступень и поднял руку. — Такое событие необходимо отметить. Все едем к Талону! Я угощаю!

Ожидаемо, предложение встретили с большим энтузиазмом, чем известие о чудесном спасении посла. Молодёжь загомонила, в толпе началось движение… Не удивлюсь, если в итоге к Талону приедет масса народа, с Бергером даже не знакомого. Впрочем, полагаю, граф был способен оценить последствия своего предложения.

А мне вот к Талону не особенно хотелось. Потому я воспользовался шумихой и попытался протиснуться сквозь толпу в надежде поймать извозчика. Сейчас я хотел лишь добраться до дома. Желательно не встретив по дороге никого — ни живого, ни мёртвого.

Уйти я успел ровно на три шага.

Бергер ухватил меня за плечо.

— А ты куда?

— Домой.

— Даже не надейся, голубчик. Праздник устраивается в твою честь. Ты обязан на нём присутствовать.

— Я уже присутствовал сегодня на одном празднике. В итоге мне пришлось стрелять в мертвеца.

— Вот поэтому второй наверняка окажется удачнее.

Он развернул меня обратно к своей компании. Сопротивляться было бесполезно, ссориться с Бергером не хотелось, потому я просто вздохнул и позволил вести себя к карете.

Возле неё нас нагнала Ольга.

Она появилась сбоку, словно просто пробиралась к своему экипажу, и на несколько шагов оказалась рядом со мной. Бергер в это время спорил с приятелем, пытавшимся первым занять место в карете.

— Наши друзья будут довольны, — негромко произнесла Ольга. — Так громко заявить о себе ещё надо постараться.

— Я не старался, — уныло пробормотал я. — Оно само так вышло.

— Это и впечатляет. А приглашение на бал оказалось особенно удачным. Я непременно сообщу, что вам удалось сблизиться с послом. Такого даже и ожидать никто не мог! Просто блестяще!

— Только этого мне и не хватало, — пробурчал я.

— Не скромничайте, Александр Алексеевич. Сегодня вы прекрасно поработали.

Ольга не стала дожидаться ответа, свернула к ожидавшему её Денису и через мгновение затерялась среди гостей.

Бергер тем временем вытолкал приятеля из кареты и жестом пригласил меня внутрь.

Я поставил ногу на подножку и замер, спиной почувствовав чей-то взгляд. Я резко обернулся, и с трудом сдержал ругательство.

Мне вслед действительно смотрели.

На другой стороне улицы возле экипажа стоял граф Завадский. Лицо его оставалось неподвижным, но во взгляде плескалась неприкрытая ненависть.

Сдаётся мне, мой сегодняшний бенефис не поднял настроения графу. Эх, граф-граф… Зависть — скверное чувство. Особенно учитывая, что я с удовольствием поменялся бы с вами местами.

Однако на меня смотрел не только граф.

Чуть дальше под фонарём обнаружился П. А. Лисовский собственной персоной. Господин журналист держал в одной руке раскрытую тетрадь, в другой — карандаш, но взгляд его был обращён на меня. Заметив, что я смотрю на него, он быстро опустил голову и снова задвигал карандашом.

Прекрасно.

С одной стороны меня собирались убить. С другой — прославить на весь Петербург. И сложно решить, что из этого хуже.

— Александр! — позвал Бергер из кареты. — Ты там уснул?

Я тяжело вздохнул и забрался внутрь.

Что-то подсказывало: сегодняшнее приключение ещё не раз выйдет мне боком.

Впрочем, когда мои приключения оканчивались иначе?

Глава 17

Утро после банкета выдалось… Мутным.

В ресторане, пытаясь хоть немного расслабиться, чтобы смириться с повышенным вниманием к моей персоне, старательно подогреваемым Бергером, я слегка перестарался и теперь чувствовал себя, мягко говоря, не очень свежо. Сидя в столовой, я втягивал ноздрями аромат кофия, приготовленного заботливой Дуняшей, вяло ковырял вилкой омлет в тарелке и пытался примириться с окружающей действительностью.

Однако, как выяснилось, похмелье было не самым страшным, что ждало меня сегодня.

Тётушка горделиво вплыла в гостиную, положила передо мной газету, открытую на главной полосе, и молча встала рядом, ожидая, пока я прочту. Судя по её торжественному лицу, в газете было написано что-то важное. Уже одно это заставляло насторожиться. Я вздохнул, заранее готовясь к худшему, и принялся читать.

Заголовок занимал всю полосу.

«СТРЕЛЬБА НА ПРИЁМЕ У ПРУССКОГО ПОСЛА. ЧУДЕСНОЕ СПАСЕНИЕ ИЛИ ХЛАДНОКРОВНОЕ УБИЙСТВО?»

Я отложил вилку. Ну конечно. Мог ли Лисовский пройти мимо своей любимой темы?

Журналист начал с того, что подробно описал званый вечер, блеск собравшегося общества и внезапное появление среди гостей «мало кому известного псковского помещика». Помещик, по словам автора, явился на дипломатический приём с заряженным пистолетом, который тайно пронёс под одеждой. Зачем он это сделал, выяснить пока не удалось.

Дальше становилось интереснее.

«Когда одному из гостей сделалось дурно, господин Д. первым объявил несчастного ожившим мертвецом. Не дав находившимся поблизости людям удостовериться в справедливости своих подозрений, он извлёк оружие, принялся размахивать им среди испуганных дам, после чего произвёл выстрел».

Про попытку сожрать посла Лисовский всё-таки упомянул. Правда, несколькими строками ниже и с оговоркой, что показания очевидцев разнятся. Одни видели нападение мертвеца, другие — лишь беспорядочные движения больного человека, бившегося в припадке. Кто именно относился ко вторым, автор благоразумно не сообщил.

Затем он задал вопрос, от которого моя рука сама потянулась к отсутствующему сейчас терцеролю.

«Что бы произошло, кабы несчастный гость оказался просто болен? Кто бы ответил за смерть несчастного человека, застреленного помешавшимся на мертвяцкой угрозе провинциалом? Имеет ли право даже самый опытный борец с порождениями мертвяцкого мора единолично решать, кто — ещё человек, а кто уже заслуживает пули?»

Я перечитал последний абзац дважды. В первом предложении Лисовский называл меня спасителем посла, во втором — опасным деревенщиной с пистолетом, а в третьем предлагал властям разобраться, не следует ли запретить таким людям появляться в приличном обществе.

В итоге я так и не понял, героем я предстал перед обществом или злодеем. Впрочем, учитывая, что в дверь пока не стучали полицмейстеры — скорее, первое. Во всяком случае, я сильно на это надеялся.

— Хорошо написано, — проговорила тётушка. — Со вкусом. Сашка-Сашка… Ты даже погеройствовать не можешь так, чтобы не опозорить всё семейство… Бедный твой отец…

Я поднял глаза. Она совершенно серьёзно смотрела на меня поверх пенсне.

— Погеройствовать?

— Ну конечно. Ты думаешь, мне не рассказали, как ты самоотверженно бросился к мертвецу и спас прусского посла? Зря. Об этом весь город только и гудит.

— Кажется, журналист считает иначе, — мрачно выдавил я.

— Не обращай внимания, — заявила тётушка. — Он тебе просто завидует.

Она забрала газету и отвесила мне лёгкий подзатыльник.

— Балбес. Доедай быстрее. У нас скоро будут гости.

Гости? Серьёзно? У моей тётушки, которая лишнего медяка на угощение пожалеет?

Чудны дела твои, Господи…

Гости появились через полчаса.

Первой приехала какая-то дальняя родственница, которую я ни разу не видел и даже не подозревал о её существовании. Следом пожаловали две тётушкины приятельницы. Потом соседка с дочерью. Все они совершенно случайно решили заглянуть именно этим утром, именно на чай и непременно тогда, когда герой статьи находился дома.

Тётушка принимала поздравления так, будто сама пристрелила мертвеца. Меня усаживали возле самовара, расспрашивали о посольском приёме и просили показать пистолет. Одна из дам хотела знать, действительно ли прусский посол столь красив, как о нём говорят, другая интересовалась, не предложили ли мне за спасение руку какой-нибудь немецкой графини…