Конфидент (СИ), стр. 28

Я нащупал под подушкой часы, посмотрел на циферблат и чертыхнулся. До назначенного Бергером времени оставалось ещё порядочно. Выходило, граф решил не доверять моему чувству долга и явился за мной лично. Что ж, это было вполне в его репертуаре.

— Скажи ему, что сейчас спущусь. И, ради бога, не пускай его в дом. Если тётушка проснётся, задержи её чем-нибудь.

Ещё не хватало, чтоб Бергера клюкой по загривку отходили…

Дуняша понятливо кивнула и поспешила выполнять поручение.

Я умылся, кое-как привёл себя в порядок и оделся. Петри на глаза не показывался. То ли ещё спал, то ли после ночной встречи решил держаться от хозяина подальше. Искать его я не стал — парень давно доказал, что может о себе позаботиться. А если уж под крыло Дуняши попал, то голодным и несчастным уж точно не останется…

На улице было свежо. У тротуара стояла закрытая карета Бергера. Кучер дремал на козлах, нахлобучив шляпу на глаза, но при моём появлении сразу подобрал вожжи.

Я распахнул дверцу и забрался внутрь.

Граф сидел напротив, свежий, выбритый и до омерзения довольный жизнью. На нём был короткий дорожный сюртук, высокие сапоги и перчатки с раструбами. Рядом лежала бутылка шампанского, уже откупоренная.

— В твоей записке, кажется, было написано чёрным по белому: у Каменноостровского моста и в девятом часу, — проворчал я вместо приветствия. — Какого чёрта ты делаешь под моими окнами в такую рань?

— Ой, да знаю я тебя, — отмахнулся Бергер. — Сначала ты решил бы позавтракать, потом выкурить сигару, затем нашёл бы какое-нибудь неотложное дело, а к назначенному часу прислал записку с извинениями. Пришлось заехать самому, чтобы наверняка убедиться в твоих серьёзных намерениях. Трогай!

Последнее относилось уже к кучеру. Карета качнулась и покатила по переулку.

— Куда мы всё-таки едем? — спросил я, устраиваясь на сиденье. — В записке ты об этом сообщить не счёл нужным.

Бергер плеснул себе шампанского и только после этого объяснил, что сегодня его артель состязается с людьми князя Волховского. Спор тянулся уже несколько недель, участники успели переругаться, удвоить ставки и окончательно убедить друг друга в собственной непобедимости. Теперь вопрос предстояло решить на дороге.

— Ты увидишь настоящую гонку, Александр! Не жалкое кружение по ипподрому, а хороший длинный пробег. Отличные лошади, лучшие ездоки Петербурга и ни одного человека, который станет ныть о выбоинах, пешеходах и превышении разумной скорости. Право слово, после деревни тебе будет полезно вспомнить, как развлекаются приличные люди.

— Если это развлечение приличных людей, боюсь представить себе неприличных, — пробурчал я и покосился на бутылку. Пить шампанское натощак в такую рань мог только Бергер. Впрочем, он выглядел так, будто уже успел позавтракать, проверить лошадей и решить половину своих насущных дел.

— Сразу предупреждаю: в твоих заездах я не участвую, — сказал я. — Посмотреть могу, но на этом всё.

Граф даже обиделся:

— Я разве предлагал тебе участвовать? Ты мой гость. Посмотришь на заезд, выпьешь за победителя, познакомишься с интересными людьми. От тебя требуется лишь стоять у финиша и восхищаться тем, как я управляю дрожками.

— Тогда почему у меня такое чувство, будто меня уже куда-то записали?

— Потому что несколько месяцев жизни среди мертвецов сделали тебя невозможно подозрительным. Расслабься, Сашка. Сегодня тебе ничто не угрожает.

Почему-то после этих слов мне стало только беспокойнее.

Петербург за окнами ещё только просыпался. Приказчики снимали ставни с лавок, дворники мели тротуары, по улицам тянулись первые извозчики. Карета шла быстро, но кучер держал лошадей уверенно и пока никого не пытался задавить. Для Бергера это считалось почти неспешной прогулкой.

Вскоре дома стали попадаться реже, потянулись сады и ограды пригородных усадеб. Впереди показались экипажи, привязанные у обочины лошади и небольшая толпа хорошо одетых господ.

Карета остановилась.

Мы выбрались наружу, и Бергера сразу окружили знакомые. Он пожимал руки, принимал поздравления с ещё не одержанной победой и на ходу раздавал распоряжения. Я остался немного в стороне, разглядывая участников.

Беговые дрожки выглядели ещё нелепее, чем я помнил: два огромных колеса, тонкая доска между ними и узкое сиденье, на котором следовало не только удержаться, но ещё и управлять лошадью. Рядом выводили рысаков — длинноногих, сухих, нервных. Некоторые стоили, пожалуй, дороже Малого Днища вместе со всеми моими постройками и амбициями.

Берейторы проверяли сбрую и колёса. Участники переговаривались, обсуждали дорогу и делали последние ставки. Несколько дам наблюдали из открытых экипажей. Судя по возбуждённым лицам, публика рассчитывала увидеть настоящее представление.

Бергер между тем пересчитал своих людей, огляделся и спросил, где Лопухин.

Ответили ему не сразу. Молодой офицер в расстёгнутом мундире отвёл графа в сторону и принялся что-то объяснять. Сначала Бергер слушал спокойно, потом переспросил, повысил голос и, наконец, выругался так, что одна из сидевших неподалёку дам вздрогнула и раскрыла веер, пряча залитое краской лицо.

Я подошёл ближе.

— Что случилось?

— Лопухин ночью сломал ногу, — процедил Бергер. — Причём не на тренировке, не в седле и даже не на лестнице. Муж вернулся домой раньше обещанного, и этому болвану пришлось покидать свою пассию через окно. Со второго этажа. Теперь он до осени не встанет, а у нас через четверть часа начало.

Бергер посмотрел на оставшиеся дрожки. Люди князя Волховского уже заметили замешательство и теперь с явным удовольствием поглядывали в нашу сторону. Без одного участника артель графа проигрывала часть пари ещё до старта.

— А заменить его некем? — спросил я.

— Было бы кем… — Граф вдруг замолчал и внимательно посмотрел на меня.

Мне этот взгляд сразу не понравился.

— Эй, эй! Даже не думай! — воскликнул я, отступая назад.

— Да брось, Александр Алексеевич! — кажется, Бергер уже принял решение. — Ты ведь прекрасно держишься в седле, лошадей не боишься, а большего от тебя никто и не требует. Пройдёшь дорогу в своём темпе, доберёшься до финиша — и довольно. Побеждать тебя никто не заставляет. Этим займусь я. Но чтобы победить, мне нужна команда на старте. Ты же не подведёшь меня, друг?

— Ты привёз меня смотреть! — я даже руки перед собой поднял. — Я приехал чествовать победителя, а не сворачивать себе шею на этом… — я бросил взгляд на дрожки и поёжился, — на этом самобеглом насесте.

— Обстоятельства изменились. Я же не мог заранее знать, что Лопухин сиганёт из чужого окна.

Бергер говорил быстро и убедительно, словно не предлагал мне впервые в жизни сесть на беговые дрожки перед самым заездом, а просил переставить стул к соседнему столу.

Он подвёл меня к свободному экипажу, похлопал ладонью по тонкой доске и принялся расхваливать лошадь. Рысак, по его словам, был превосходно выезжен, послушен и способен сам пройти всю дорогу. О дрожках граф отозвался ещё увереннее: лёгкие, крепкие, великолепно держат поворот…

— Если всё настолько просто, отчего ваш Лопухин не доверил их своей бабушке? — съязвил я.

— Потому что у неё нет твоего опыта и, главное, азарта. Александр, от тебя не требуется ничего необыкновенного. Сядешь, возьмёшь вожжи и постараешься не отстать слишком сильно. За первое место мы с Волховским разберёмся сами.

Я посмотрел на дрожки. Затем на лошадь, которая нетерпеливо перебирала ногами и косила на меня большим тёмным глазом.

— А если я их разобью? — я уже видел, что спорить бесполезно, но попытался привести последний аргумент.

— Плевать! — махнул рукой Бергер. — Плачу за любой ущерб!

— А если я сам разобьюсь?

— Тогда тебе уж точно будет не до разбитых дрожек, — философски заметил граф.

Стоявшие рядом офицеры заржали. Бергер расплылся в улыбке и обнял меня за плечи.

— Ну же, друг мой! Неужели после костяных стражей и орды мертвецов тебя способна напугать какая-то тележка с двумя колёсами?