Конфидент (СИ), стр. 21

Я обещал иметь это в виду и сложил чертёж.

— Кстати, как поживают Лепажи, которые я тебе подарил? — с интересом посмотрел на меня Бергер.

— Прекрасно. Уже не раз спасали мне жизнь, да и в дуэли успели поучаствовать.

— И, судя по тому, что ты сидишь передо мной живой и здоровый, ты в этой дуэли победил?

— Ну конечно. А как же иначе? — усмехнулся я.

— Я в тебе и не сомневался. Ладно, полагаю, наш обед уже готов. Пойдём, отведаешь новое блюдо. Оно тебя точно не оставит равнодушным…

Я спрятал чертёж во внутренний карман и с опаской последовал за Бергером.

На моей памяти, когда граф в последний раз готовил, это и впрямь оказалось незабываемо. К еде подали соус из заморского перца, после которого почтенные господа несколько минут не могли не только говорить, но и дышать. Его сиятельству это показалось великолепной шуткой. Не удивлюсь, если и сегодня он решил провернуть что-то подобное…

А тут ещё этот сиамский соус…

Хотя положа руку на сердце, после суматохи последних дней мне очень хотелось, чтобы именно он оказался главной опасностью, поджидавшей меня сегодня.

Однако, как вскоре выяснилось, у судьбы на этот счёт были другие планы.

Глава 10

Обед у Бергера удался на славу. Ну, или завтрак, если по времени графа. Мне, сказать по правде, было всё равно, как это называть. Главное — это было вкусно.

К счастью, на этот раз обошлось без сюрпризов. Пельмени, которые по графскому рецепту следовало не варить, а жарить, да ещё и запекать в сыре, оказались на диво хороши. Сиамский соус ушёл в блюдо практически весь и действительно придал ему необычный острый вкус.

Слава богу, не такой, как у заморского перца с говорящим названием «Потрошитель», которым Бергер потчевал нас в прошлый раз. После того не было возможности даже плакать, а каждый вдох лишь сильнее разжигал пожар, бушевавший в потрохах. Сегодня же было просто остро. Непривычно, пикантно, но немедленного желания покинуть дом через окно и окунуться в ближайший канал не возникало.

— Я говорил, что будет превосходно! — Бергер восседал во главе стола и с торжеством взирал на гостей. — Всё великое рождается на стыке противоположностей! — вещал он, потрясая пальцем — Россия дала нам пельмени, Сиам — соус, Апеннины — сыр. Мне оставалось лишь собрать всё это вместе…

— И хорошенько пожарить, — заметил я, накладывая себе добавки.

— Вот! — Граф наставил на меня вилку. — Друг мой Александр понимает самую суть искусства! Недаром я всегда считал его человеком тонкого вкуса.

Я промолчал. Возражать человеку, который только что вкусно меня накормил, было невежливо.

Уходить сразу после обеда считалось дурным тоном, да и спешить мне было особенно некуда. Все дела, ради которых я явился к Бергеру, мы обсудили. С Бурдыкиным граф обещал познакомить, когда оружейник прибудет в Петербург, а до тех пор оставалось лишь ждать. Поэтому я позволил уговорить себя на кофе, перебрался в уютное кресло и задержался ещё ненадолго.

За несколько месяцев моего отсутствия петербургская жизнь нисколько не замедлилась. Возможно, даже наоборот. Судя по сплетням, одни знакомые успели жениться, другие развестись, третьи и женились, и развелись… Кто-то получил повышение, кто-то проиграл состояние, кто-то внезапно разбогател и теперь старательно делал вид, будто деньги у него водились всегда…

В столице обсуждали новое театральное представление, скандал в Английском собрании, карточный долг одного известного князя и певичку, из-за которой двое гвардейских офицеров стрелялись, не выяснив предварительно, знает ли она хотя бы одного из них.

Я слушал, курил и понемногу возвращался в прежнюю жизнь. Знакомые лица, старые сплетни, дорогие сигары, дамы в нарядных платьях. Всё это было привычным и вместе с тем казалось странно далёким, словно я отсутствовал не несколько месяцев, а несколько лет.

Расспрашивали и меня. Сначала осторожно, затем всё настойчивее. Деревенская жизнь для большинства собравшихся представлялась чем-то средним между идиллией и ссылкой. Господа хотели знать, действительно ли мертвяки на Псковщине стоят вдоль дорог, почему-то — с косами, приходится ли самому вставать с рассветом, чтобы работать вместе с мужиками, и правда ли, что в Псковской губернии медведи заходят прямо в дома.

Я отвечал по мере сил, правда, всё больше шутками и побасёнками. Рассказал о нашей героической козе, насадившей на рога мёртвого бобра, потом вспомнил ещё несколько историй, опустив обстоятельства, способные испортить дамам аппетит. Лучше всего принимались рассказы, в которых после долгих объяснений выяснялось, что причина всех несчастий была проста: «мертвяк пожрал».

Собравшиеся хохотали. Одна из барышень потребовала непременно записать мои истории и издать отдельной книжкой. Молодой корнет заявил, что всегда мечтал пожить настоящей жизнью в глуши и при случае обязательно приедет ко мне погостить.

— Приезжайте, — разрешил я. — Только завещание заранее составьте. У нас нотариуса нет, а когда мертвяк уже пожрал, подпись получается неразборчивая.

Почтенная публика развеселилась ещё сильнее.

Мне даже стало немного завидно. Здесь, в уютной гостиной, с сигарой в руке и чашкой кофию на столике, всё действительно выглядело забавными байками. Мертвяки, болота, перестрелки, горящие деревни. Сплошное приключение, которое приятно обсудить после сытного обеда.

Когда непосредственно участвуешь в такой истории, она почему-то кажется значительно менее весёлой.

Вскоре разговор ожидаемо свернул к нападению орды. Несколько человек читали статью Лисовского, другие слышали пересказы и теперь желали знать, сколько мертвецов было на самом деле, как они себя вели, и действительно ли я управлял обороной.

Распространяться на эту тему не хотелось. Сегодня я расскажу подробности десятку знакомых, завтра они перескажут их в гостиных, а послезавтра господин Лисовский выпустит новую статью, в которой со знанием дела объяснит, где именно я соврал.

Я отделался несколькими общими словами, поднялся и объявил, что засиделся. Бергер попытался оставить меня до вечера, обещая открыть бутылку вина, которую ему прислали из Неаполя, но я был непреклонен. Неаполитанское вино в обществе графа легко могло привести к ещё одной чертовски длинной ночи, а мне и одной было вполне достаточно.

Распрощавшись, я забрал шляпу и вышел на улицу.

После прокуренной гостиной снаружи дышалось особенно легко. День выдался ясным, Фонтанка блестела на солнце, по набережной катили экипажи. Я остановился на крыльце, надел перчатки и решил пройтись пешком. После сытного обеда прогулка была бы весьма кстати, да и хотелось спокойно обдумать разговор с Бергером…

Вот только сделать это мне не позволили.

Чуть дальше по улице неспешно прогуливались несколько господ. Сначала я не обратил на них особого внимания… Чего не сказать о них самих. Один из господ повернул голову в мою сторону, явно узнал и тут же что-то сказал остальным. Все разом посмотрели на крыльцо.

Я выругался про себя.

Среди господ оказался господин Вишневский, который считал, что я должен ему некоторую сумму, немалую, к тому же… И, положа руку на сердце, пожалуй, я мог признать, что его мнение было достаточно обоснованным.

Вот только отдать ему этих денег я не мог, хотя и был не против. Просто потому что на данный момент у меня такой суммы не имелось. Быть может, если продать двустволку, лепажи, и Малое Днище впридачу, да вместе с крестьянами, я бы и наскрёб необходимую сумму… Но прямо сейчас таких денег у меня не было.

Но бог с ними, с деньгами. Да и с самим господином Вишневским, если вдуматься. Гораздо хуже было то, что компанию Вишневскому составлял двоюродный брат покойного графа Завадского. Который, и тоже вполне обоснованно, считал меня виновным в смерти своего дражайшего кузена, и чьими стараниями я и отправился в ссылку. И если сейчас оба этих господина окажутся рядом со мной…

В лучшем случае всё закончится дуэлью, а то и двумя. А так как давать себя продырявить я был не намерен, у нас образуется ещё два трупа. И их мне уже точно не простят. Тут уж возвращением в Малое Днище не отделаешься. В прошлый раз от каторги меня спасли связи покойного отца, тётушки и хлопоты Бергера; рассчитывать, что подобный номер пройдёт дважды, было бы чрезмерным оптимизмом.