Конфидент (СИ), стр. 13

Между этими занятиями Бергер бесконечно достраивал загородное поместье. Строительство продолжалось уже не первый год и, кажется, не имело ни определённого замысла, ни надежды когда-нибудь закончиться. Бергер успел приказать разобрать одно крыло прежде, чем в нём высохла штукатурка, трижды перенёс парадную лестницу и едва не велел повернуть главный дом фасадом в другую сторону. Пока архитекторы сходили с ума, сам граф жил в петербургской квартире и находил время ещё для десятка предприятий, направленности которых менялись каждый месяц.

Но никакая занятость не могла помешать ему кутить.

Разумеется, такой человек не мог не пользоваться успехом у женщин. Вокруг графа постоянно кружились дамы всех возможных состояний — от замужних красавиц из хороших семейств до откровенных профурсеток. Его это не только не смущало, но, кажется, искренне забавляло.

Ходили упорные слухи, что Бергер тайно содержит собственный небольшой театр с весьма вольной программой. Сам граф всякий раз возмущался, называл подобные разговоры клеветой и утверждал, будто имеет к заведению лишь самое отдалённое отношение.

Однако обмануть тех, кто знал его близко, было трудно. Я, например, несколько раз участвовал в просмотрах новых танцовщиц, на которые Бергер приглашал только проверенных людей. Насколько я понимал, человек, имеющий к театру самое отдалённое отношение, не должен лично выбирать цвет чулок для кордебалета.

Вот таков был человек, которого я собирался отыскать. И, он же, по совместительству, был моим самым близким другом. Пожалуй, самый близким из всех, кто остался в Петербурге.

Бергеру я был обязан многим, в том числе парой лепажей, подаренных после того, как мне пришлось заменить графа на паре дуэлей. Сам он прекрасно стрелял в воздух, по бутылкам и дорожным указателям, однако возле барьера начинал торопиться и неизменно нервно дёргал рукой при выстреле.

После второго случая, когда его не пристрелили только чудом, я посоветовал ему либо перестать оскорблять людей, либо научиться попадать в них.

Бергер обещал обдумать оба предложения и, насколько мне было известно, не выполнил ни одного.

— Приехали, ваше благородие, — донёсся голос извозчика, вырвавший меня из воспоминаний.

Пролётка остановилась. Я выбрался, расплатился и добавил извозчику на водку. Тот поклонился, пожелал хорошего вечера и уехал, а я поднялся на крыльцо.

За высокими окнами ресторации горел свет. Изнутри доносились голоса, смех и звон посуды. Я толкнул дверь и оказался в просторной передней, где пахло жареным мясом, табаком, вином и дорогими духами.

Навстречу мне поспешил распорядитель — гладко причёсанный, представительный господин во фраке. Узнал он меня прежде, чем я успел снять перчатки, и удивление на его лице почти сразу сменилось широкой приветливой улыбкой.

— Александр Алексеевич! Какими судьбами? Давненько вас у нас не было. Мы уж полагали, что вы совсем оставили Петербург.

— Я и сам так полагал. Граф Бергер здесь?

— Как же, Александр Алексеевич. Изволят ужинать в отдельном зале. Прикажете проводить?

Я бросил ему монету и кивнул. Распорядитель поймал её с привычной ловкостью, лично принял у меня шляпу и повёл через общий зал.

Народу у Талона собралось немало. За столами сидели чиновники, офицеры и прилично одетые молодые люди, которым пока не хватало ни чинов, ни возраста, чтобы зваться кем-либо ещё. Несколько человек посмотрели на меня с любопытством. Один как будто узнал, но, прежде чем он успел меня окликнуть, распорядитель распахнул дверь отдельного кабинета.

Первым я увидел Бергера.

Граф восседал во главе длинного стола, заставленного блюдами, бутылками и бокалами. Высокий, широкоплечий, коротко стриженный, с тяжёлым квадратным подбородком и светлыми волосами, которые упрямо не желали лежать так, как требовала мода. Форменный сюртук он уже расстегнул, шейный платок ослабил, а на спинку кресла небрежно бросил гвардейский мундир. Выглядел Бергер чуть старше большинства собравшихся, однако по количеству выпитого и громкости голоса оставлял их далеко позади.

Вокруг расположились молодые гвардейские офицеры, несколько штатских повес и дамы, без которых пятничный вечер графа был немыслим. Судя по царившему оживлению, компания пока только разминалась.

Бергер как раз рассказывал о недавнем заезде на беговых дрожках.

— Я ему сразу сказал: возле второй беседки не придерживай, иначе потеряешь ход. А он что сделал? Конечно, придержал! Его влево понесло, колесо по канаве прошло, и корнет едва не оказался в кустах. Я вижу — дорога свободна, впереди поворот, а справа карета. Отступать поздно. Тогда я натянул правую вожжу, подался всем телом и пустил колесо по самому краю…

Граф повёл плечом, показывая, как именно удерживал дрожки. Офицеры подались вперёд. Одна из дам прижала ладонь к груди.

— Доску так выгнуло, что я уже попрощался с собственным задом. Камни летят в лицо, лошадь хрипит, карета всё ближе. Кучер увидел меня, побелел и давай креститься. Тут мы проходим мимо — колесо к колесу! Я его ступицу своей едва не задел, а этот болван ещё хлыстом на меня замахнулся. Представляете? Я ему жизнь украсил, есть что внукам рассказать, а он ругается!

Компания захохотала.

Бергер потянулся за бокалом, чтобы промочить пересохшее в ходе рассказа горло, поднял голову и увидел меня.

Рука его замерла в воздухе. Граф несколько мгновений смотрел, не веря собственным глазам, после чего поставил бокал и поднялся.

— Александр? — проговорил он, всматриваясь в моё лицо. — Вы ли это?

— А вы, ваше сиятельство, уже не способны доверять собственным глазам? — хмыкнул я.

— Сашкааа!!!

Бергер отодвинул кресло так, что оно едва не опрокинулось, обошёл стол и двинулся ко мне, раскинув руки.

— Отойдите, господа! Дайте обнять моего дорогого друга! Надо же! Александр! Александр Дубравин вернулся!

Уклониться я не успел. Граф стиснул меня так, что хрустнули рёбра, похлопал по спине и, наконец, отстранился, продолжая держать за плечи.

— Живой! Чёрт меня дери, действительно живой! А мы уж думали, ты сгнил в своей псковской вотчине, женился на молочнице и теперь лично пасёшь коров. Дай посмотрю… Да ты изменился, брат. В плечах прибавил, рожа загорела… Тебя там крестьяне, что ли, на работы выгнали?

— Почти угадал.

— И когда приехал? Почему не написал? Где остановился? Что вообще случилось? Ты исчез на несколько месяцев, слухи доходили один другого нелепее, а теперь являешься как ни в чём не бывало!

Я с трудом отстранился.

— Расскажу, расскажу. Позже только. Случилось много всякого. Но не при всех же!

Бергер внимательно посмотрел на меня. Веселье на его лице на мгновение угасло, и я понял, что просьбу он услышал. Затем граф оглянулся на замолчавшую компанию, хлопнул меня по плечу и снова улыбнулся.

— Позже так позже. Сейчас — к дьяволу разговоры! Господа, наполните бокалы! К нам вернулся Александр Дубравин!

Я попытался остановить его, но было поздно. Офицеры загремели бокалами, дамы заулыбались, а один из молодых людей уже потянулся за новой бутылкой. Бергер подозвал служителя, приказал принести ещё игристого от той самой Вдовы, закусок и чистый прибор, после чего усадил меня по правую руку от себя.

Отказаться от первого бокала было невозможно. Второй появился передо мной прежде, чем я успел поставить первый. К третьему подали жареную дичь, пирожки и какое-то французское блюдо, происхождение которого я не сумел определить, зато вкус оно имело превосходный.

После тётушкиного обеда есть совершенно не хотелось, однако Бергер счёл это проявлением деревенской робости, о чём не преминул заявить во всеуслышание, и собственноручно переложил мне на тарелку кусок фазана.

— Да не могу я уже есть! — взмолился я. — И вообще, Женька, мне бы с тобой поговорить… Конфиденциально.

— Успеется, — отмахнулся граф. — Ночь только начинается. Вон, познакомься пока с приличными людьми. За время твоего отсутствия в Петербурге их стало ещё меньше, нужно пользоваться случаем.