Абиссинец 1890. Том 6 (СИ), стр. 8

Я рассмеялся. Пелагея Александровна прикрыла рот ладонью. Даже Акулина Никитична, дремавшая у печи, открыла глаза.

— Чего гогочете на ночь глядя?

— Аркадий Степану мост в спальню ставить надумал, — пояснила тетка Поля.

— Пущай ставит. Лишь бы пол не провалился.

На том разговор о кроватях и закончился. Повечеряли, еще немного посидели за чаем. Потом Аркадий Игнатьевич ушел в гостевой дом.

Утром Степан Анисимович поднял меня затемно. Позавтракали вчерашней снедью, а с рассветом направились в станичное правление.

Дядька ждал на крыльце. Мы поздоровались и вошли в кабинет Глеба Маркеловича. Парамон растапливал печь, Овсянников уже просматривал составленную мною ведомость по лошадям.

— Здорово ночевали, — сказал он. — Что-то вы рано.

— Слава Богу, — ответил дядя. — Просьба имеется, Глеб Маркелович. Отпустите Андрея со мной в Козловскую на два дня.

Овсянников перевел взгляд с меня на Аркадия Игнатьевича.

— Для чего?

— Лончаковские заявки надо свести с козловскими и перепроверить. Ваш писарь по дворам не ходил, а Андрей ходил, людей знает и список составлял. В Козловской тоже не все ясно: где хозяину рабочий мерин нужен, а где под видом нужды свой табун завести удумал. Андрей поможет тамошнему писарю, а обратно привезет бумаги от Эпова.

Глеб Маркелович перевернул несколько листов.

— Так-то можно было Парамона послать.

Парамон, услышав свое имя, высунулся из-за двери и замер с охапкой дров.

— Можно, — согласился Аркадий Игнатьевич. — Только Парамон в осмотре дворов не участвовал.

— К тому же мне к отцу Филарету надо, Глеб Маркелович. О дате венчания справиться.

Овсянников отложил ведомость.

— Это верно. Два дня, Громов. Завтра к ночи чтобы был в станице. Если Петр Петрович передаст бумаги, примешь под расписку и доставишь лично. И по дороге гляди ни во что не вляпайся, а то у тебя не заржавеет.

— Слушаюсь, Глеб Маркелович, — вытянулся я и улыбнулся.

— Парамон, запиши Громова в отлучку по служебной надобности.

Писарь положил дрова у печи и потянулся к журналу.

Уже на крыльце дядя задержался, натягивая перчатки.

— Лошади и отец Филарет — причины настоящие, Андрей, — негромко сказал он. — Только совсем не единственные.

— Да уж догадался, дядя. Не глупее других.

— Добре, об остальном в дороге поговорим.

На площади нас ждали сани. Возница проверял упряжь и подтягивал ремень.

Рыжий появился как раз в тот миг, когда я устраивался в них.

— Это куда ты собрался? — спросил он вместо приветствия.

— В Козловскую.

— Надолго?

— Дня на два.

Семен заглянул в сани, посмотрел на дядин саквояж и молчаливого возницу, потом перевел взгляд на самого Аркадия Игнатьевича, говорившего с крестным у крыльца.

— И чего там делать станете?

— Дяде с бумагами помогу. К отцу Филарету зайду, день венчания узнаю. Заодно с лошадьми закончим.

Он обошел сани, будто с другой стороны надеялся найти настоящую причину поездки.

— А меня отчего не берете? — Он вопросительно приподнял бровь.

— А ты в станичных бумагах по лошадям разбираешься или с Филаретом насчет моего венчания погуторить собираешься?

— Ох, чует мое сердце, что лошадки эти нам боком вылезут.

— Ладно тебе, Сема. Скоро вернусь. Чай, не на войну собрался. Не скучай тут!

— Угу, с тобой, Андрюха, не соскучишься!

Дядя вернулся, устроился в санях, и мы тронулись. Семен постоял, глядя нам вслед, потом повернулся к правлению.

За последними куренями ветер чувствовался сильнее. Полозья легко шли по накатанному зимнику, двойка держала ровную рысь, над лошадиными спинами клубился пар. Возница сидел впереди, спрятав нижнюю половину лица в воротник, и будто вовсе не слушал нас.

Аркадий Игнатьевич дождался, пока станица скроется за поворотом.

— Савина взять не удалось, — сказал он.

— Ушел?

— Похоже, так. Наш берег хорошо прочесали: постоялые дворы, линейные избушки, людей при телеграфе и тех, кто мог дать ему лошадей. Самого не нашли. Скорее всего, перебрался на китайский берег.

— Следы какие были?

— Людей, связанных с ним, видели за Казакевичевой. Только не его самого. Возле Хабаровки взяли еще двоих подставных телеграфистов. Бумаги с виду исправные, инструмент казенного образца, на любой вопрос ответ заготовлен.

— Под таких же линейщиков, как Голубев с Рябовым, косили?

— Именно. Только эти оказались липовыми и до линии добраться не успели.

Дядя помолчал, глядя на снежную дорогу.

— Показания мало отличаются от рассказа Мочуллы. Каждый знает свой участок, ближайшую задачу и одного связного. Получил условный знак, сделал дело, передал дальше. Кто сидит наверху и сколько всего звеньев, исполнителям не говорят.

— Савин ими командовал?

— Это пока неизвестно.

— А Руднев?

— И это тоже не выяснили.

Возница придержал лошадей, пропуская встречные сани. Мы разошлись на узком месте. Мужик на облучке поздоровался, дядя ответил и замолчал, пока колокольчик не стих вдали.

— Теперь главное, — продолжил он. — Часть подготовленных людей отправляют во Владивосток. Начнем разбирать сеть Руднева на Миллионке.

Я невольно посмотрел на возницу. Тот сидел все так же спокойно. Если и услышал название, вида не подал.

— Кто едет?

— На встрече узнаешь. Соберут несколько небольших групп. Возможно, будет Шлыков, увидишь кого-нибудь из лагеря. Каждой дадут свой участок.

— А во Владивосток как попадем?

— Для станицы вас вызовут на награждение: за золотой обоз и за то, что остановили бойню на границе. Бумага придет в Козловское окружное правление. К нашему приезду Эпов должен получить пакет на имя Овсянникова. Ты его заберешь и привезешь в Лончаково.

— А там Овсянников официально отпустит нас с Рыжим?

— Именно.

— Слишком уж складно бумага поспела.

Дядя едва заметно улыбнулся.

— Пришлось ускорить и ноги ей приделать, дабы не пылилась.

— Значит, после возвращения сразу во Владивосток?

— Верно. Получите распоряжение Овсянникова и сразу туда.

Я снова покосился на возницу. Тайная сеть, Савин, Миллионка, подложные телеграфисты. Аркадий Игнатьевич говорил обо всем спокойно, словно постороннего в санях не было.

— Дядя, а возница твой часом не глухой? — спросил я негромко.

— Покамест на слух не жалуюсь, — тот повернул голову назад.

Аркадий Игнатьевич усмехнулся.

— Пора вас познакомить. Матвей Савельевич Рогов. Давно у меня на службе. Возить молчаливого купца и его сундуки удобно для прикрытия.

Матвей Савельевич перехватил вожжи левой рукой и протянул мне правую через плечо.

— Здорово был, Андрей Васильевич.

— Слава Богу, Матвей Савельевич.

— Во Владивостоке Матвей будет вашим связным и проводником, а если понадобится, третьим человеком в группе. Морозов-то все еще не оправился, — продолжил дядя. — Город знает хорошо: порт, постоялые дворы, задворки Миллионки и нужных людей.

Козловская показалась к полудню. Над белым куполом Николаевской церкви блестел крест, по улицам в обе стороны тянулись сани и розвальни. После Лончаково Козловская всегда казалась многолюдной, даже зимой.

У правления Матвей Савельевич остановил сани и привязал лошадей к коновязи.

Эпов встретил нас в кабинете. На столе лежали три ведомости, толстая книга и пакет с несколькими печатями.

— Здорово дневали, Петр Петрович. С прошедшими праздниками вас, — поздоровался дядька.

— Слава Богу, Аркадий, — пробасил Эпов, пожимая ему руку. — Наслышан о ваших планах по лошадям. Времени сегодня почитай нет, так что давайте побыстрее разберемся.

— Для того помощника и привез.

Эпов кивнул мне.

— Громов нам завсегда пригодится. Тут половина просителей решила, что китайский конный завод обязан исправить все их хозяйственные беды.

За бумагами просидели около двух часов. Такого нашествия желающих, как в Лончаково, не было: Эпов велел никого не пускать, а козловский писарь заранее разложил заявки.