Абиссинец 1890. Том 6 (СИ), стр. 38

— Все равно мой лучше выходит.

Теперь уже рассмеялся я. На шум из соседней комнаты выглянула Серафима, глянула на картинку, на нас и покачала головой.

— Молодые, часу не знают. Андрей, домой давай ступай. Саша тебе небось не сказала, что вы завтра ни свет ни заря никуда не едете?

Я удивился. Оказалось, за время моего отсутствия весь прежний порядок успели переделать.

Саша убрала лубок на сундук и объяснила:

— Степан Анисимович еще вчера все пересчитал. Первого февраля нам к отцу Филарету, а завтра тридцать первое. Если после полудня выедем, к вечеру доберемся до Козловской. Меня Агафоновы принимают, а тебе, Степану Анисимовичу и Денису Ивановичу место в гостевом доме оставили. Крестный с Огородником тоже едут: им первого числа в обыскной книге расписываться. После этого оба назад вернутся, свадебный поезд собирать. Так что никакой тебе дороги на рассвете. Сейчас ступай к крестному, поешь, обмойся и ляг хоть на несколько часов.

— Добре, — согласился я. — После полудня так после полудня.

Серафима удовлетворенно кивнула.

— Вот и славно. А то еще жених на венчании на батюшкин вопрос вместо ответа возьмет и захрапит.

Я забрал суму, а лубок оставил Саше. Уже в дверях оглянулся. Она стояла возле стола, придерживая ладонью край картинки, чтобы тот снова не свернулся.

— До завтра.

— Теперь уж до сегодня, Андрей.

Еще на подходе к дому я заметил, что за время моего отсутствия двор Кравцовых изменился. У боковой стены куреня появилось целое новое помещение.

В темноте оно походило на сарай, только было слишком большим и аккуратным. По краям стояли толстые столбы, сверху настелена крыша, стены закрывали доски и плотные рогожи. Щели тщательно законопатили. Из небольшой трубы тянулся дым.

Я остановился у ворот. Свадебный навес, о котором Степан Анисимович говорил перед моим отъездом, в моем представлении выглядел куда скромнее.

Крестный вышел из сеней, пока я разглядывал новую постройку. Увидел меня, замер на мгновение, потом быстро спустился с крыльца.

— Андрей! Слава Богу, добрался.

— Здорово вечеряли, Степан Анисимович.

Крестный крепко хлопнул меня по спине, отстранился и оглядел с головы до ног, будто хотел сам убедиться, что я вернулся целым.

— Ну, слава Богу, — повторил он уже тише. — А то Поля извелась совсем. Да и я, признаться, все часы проглядел.

Потом заметил, куда я смотрю, и усмехнулся.

— Чего застыл? Али двор не признал?

— Это когда вы успели?

— А ты думал, вся станица у меня в горнице поместится? Завтра внутрь заглянешь. Столы уже поставили, лавки собрали, печку протопили. Вдруг мороз ударит, а у нас все готово!

Я заглянул через приоткрытую дверь и увидел длинные столы вдоль стен, множество лавок и подвешенные фонари. Возле входа оставили свободное место для верхней одежды. В дальней части и вправду топилась небольшая железная печь.

— Все три дня здесь гулять станем, — продолжил Степан Анисимович. — Нечего народ по дворам растаскивать. Венчаетесь в Козловской, а потом сюда. Дом твой для тебя и Саши останется, как и положено.

Из куреня уже спешила Пелагея Александровна. Она подошла, перекрестила меня и только после этого обняла.

— Слава Богу. Мы уж не знали, чего и думать. Степан говорит: раз Аркадий с ним, значит, вернется. А мне от того не легче. Снимай все, переодевайся в чистое, сейчас кормить будем.

Акулина Никитична встретила меня с улыбкой.

— Жених. Еще бы третьего числа к обеду приехал, совсем гарно тогда бы вышло.

— Успел же, бабушка.

— Успел он. Я тут чуть не преставилась, а он успел, видите ли. Разувайся, снег по всему полу не тащи.

Разбуженные шумом Олег и Татьянка появились почти одновременно. Олег уже полез расспрашивать про Владивосток, но я сунул ему в руки трубку.

— Это вам с Татьянкой один на двоих. Не подеритесь только, кому на стену вешать.

Первой надпись прочитала Татьянка. Потом Олег увидел рыжего богатыря и сразу заявил, что Семен нарисован правильно, только вот шашек у него маловато. На мне художник, по его мнению, тоже сэкономил: цепи я рвал двумя руками, а следовало хотя бы одной держать француза за горло.

Я достал второй лист и передал крестному.

Степан Анисимович развернул свой лубок, долго разглядывал изображенного казака возле мачты, потом поднял глаза на меня.

— Энто, стало быть, ты?

— Художник уверяет, что я.

Крестный еще раз посмотрел на лубок.

— Не похож. Этот больно красивый. Да и плечи у него такие, будто он один «Кострому» на берег вытаскивал.

Пелагея Александровна ухмыльнулась.

— Степан, ты что же это, крестнику завидуешь?

В горнице раздался смех.

За столом собрались все. Тетка Поля налила мне большую миску щей, нарезала хлеба, поставила холодное вареное мясо. Я сперва хотел отказаться от лишнего, но после первых ложек понял, что зверски голоден. Остальным Никитична согрела чаю и выставила тарелку с сушками.

Я коротко рассказал про поездку. Начал с награждения: как принимал Унтербергер, как вручали медали, как после официальной части губернатор поговорил с нами и подарил мне часы. Часы тут же пришлось показать.

Степан Анисимович взвесил их на ладони, открыл крышку и послушал ход.

— Хорошая вещь. Такое не всякому казаку дарят. Значит, не зря вас туда погнали.

Дальше становилось сложнее.

Я объяснил, что после награждения Аркадий Игнатьевич задержал нас по служебным делам, потому и выехали позднее. Дорога назад тоже оказалась небыстрой: сменные пары, ветеринарные посты, проверки. Еще привезли Кирьку с Оськой и бумаги Унтербергера на их устройство.

Про губернаторский поезд умолчал.

Степан Анисимович слушал, не перебивая. Только в какой-то момент его взгляд остановился на прорези моего полушубка.

— Аркашина служба, гляжу, все с бумагами да с бумагами?

— Да то в дороге с коня упал и зацепился неудачно, — ответил я, продолжая хлебать щи.

Крестный усмехнулся в усы и больше расспрашивать не стал. Он слишком хорошо знал дядьку, да и меня уже тоже.

— Сам Аркадий где?

— Во Владивостоке остался. Там у него еще дела. Обещался к венчанию приехать.

— Коли обещался, явится. Аркаша в молодости мог куда угодно влезть, но слово обычно держал.

Только закончив рассказ о дороге, я спросил про хозяйство.

— Беркут как?

Олег, до того молча разглядывавший лубок, сразу оживился.

— Здоров. Я его каждый день чищу, а батя все говорит, будто плохо.

— Потому и говорю, что ты после него сам чумазее коня выходишь, — отозвался Степан Анисимович. — Беркут стоит, ест хорошо, ноги чистые. Завтра сам увидишь.

Остальные лошади тоже были здоровы. За коровами Пелагея Александровна следила не менее тщательно.

— После того как про заразу по станицам рассказали, я и сама перепужалась, — призналась она. — Наша Пеструха утром от корма отвернулась, так я Степана подняла. Оказалось, та ночью холодной воды нахлебалась. К вечеру уже все подряд жевала, а теперь каждый день за ней смотрим.

Со свиньями, птицей и остальной живностью тоже все было в порядке. Никакой заразы в Лончаково пока не обнаружили. Овсянников решил не дожидаться, пока она появится, и заранее принял меры.

Постепенно разговор перешел на свадьбу. Тут выяснилось, что крестный за мое отсутствие успел сделать больше, чем я за предыдущую неделю.

Первого числа Степану Анисимовичу и Денису Ивановичу предстояло ехать с нами к отцу Филарету. Крестный поручался за меня, Огородник за Сашу. Оба должны были поставить подписи в обыскной книге, а третьего им же предстояло держать над нами венцы.

— Завтра я с вами, — объяснил крестный. — Денис Иванович тоже готов. Первого у батюшки распишемся и сразу назад. Мне здесь еще свадьбу доводить да поезд готовить. Третьего вернемся уже со всеми вместе. Над тобой венец держать станет Аркадий, над Александрой Юдинцев. Так отец Филарет определил.

Второго нам с Сашей предстояло отстоять службу на Сретение. Основной свадебный поезд выходил в ночь со второго на третье.