Абиссинец 1890. Том 6 (СИ), стр. 33

— Никого возле губернаторского поезда мы ставить не будем, — ответил дядька. — Наши пойдут отдельно от самого конвоя. И желательно так, чтобы их вообще никто не видел.

— Его превосходительству об этом, я так понимаю, докладывать вы не собираетесь?

Аркадий Игнатьевич оторвался от карты.

— После сегодняшнего разговора? Нет. Если я снова приду к нему с одними только подозрениями и без доказательств, да еще попрошу разрешения расставить вдоль дороги вооруженных людей, он меня даже слушать не станет.

— А если наши, не дай Бог, попадутся конвою на глаза, представляете, что будет? — заметил Матвей Савельевич. — После нынешнего выговора вас в лучшем случае от дел отстранят.

— Со стороны и вправду выйдет, будто это мы за губернатором следим, черт знает с каким умыслом, — Семен постучал пальцем по столу.

— Именно, — кивнул Рогов. — А если нападения не будет, объяснить потом, зачем все это понадобилось, будет непросто.

— Я прекрасно понимаю, как это будет выглядеть, — спокойно выслушав их, сказал Аркадий Игнатьевич. — Только вчера мы уже один раз решили, что на дороге чисто. Заслон сняли, а спустя час Руднева застрелили. Почти уверен: противник от своих планов не отказался.

Он провел пальцем по тракту.

— Они знали прежний состав охраны, время выезда, станции и дорогу. Кто-то получает сведения и очень быстро передает их дальше. И этот кто-то по-прежнему на свободе, причем высоко сидит.

— Даже если Ставров здесь ни при чем? — спросил я.

— Даже если ни при чем. Тогда тем лучше для него.

Матвей Савельевич потер ладонью усы.

— Значит, все-таки хотите рискнуть?

Дядька усмехнулся.

— Я хочу не дать застрелить военного губернатора. Это все-таки не совсем одно и то же.

— А если пройдем весь тракт и ничего не случится?

— Значит, вернемся обратно. А перед Унтербергером, коли понадобится, объясняться буду сам. Вы исполняете мой приказ, отвечать за него мне. Теперь к делу. Официальный конвой вообще не трогаем. Никаких дополнительных распоряжений через канцелярию, заставы или сопровождение. Для всех существует только порядок, утвержденный Унтербергером.

Он показал первый участок дороги.

— Здесь тракт зажат склонами, поэтому наших можно держать ближе. Дальше местность открытая, придется обходить по широкой дуге. Одна группа смотрит за трактом и ближайшими подходами. Вторая берет зимники, лесные дороги, стоянки и места, где можно спрятать лошадей для отхода.

Семен наклонился над картой.

— То бишь одним держать поезд в поле зрения, а вторым высматривать засаду?

— Примерно так. В поезде теперь достаточно стволов и без нас. Мы станем смотреть дальше.

Я вспомнил лагерь Кречета. Нас там учили похожей работе: ближняя группа держит в поле зрения охраняемого и все вокруг него, дальняя ищет наблюдателей, подходы и пути отступления.

— «Двойная тень», — сказал я, — так вроде в учебном лагере это называли.

— Она самая, — кивнул Аркадий Игнатьевич. — Только на этот раз тот, кого ведем, о втором кольце охраны знать не будет.

Дядька сложил карту до нужного участка.

— Андрей, к своей английской винтовке готовь патронов по максимуму. На тебе дальнее наблюдение. Семен, ты работаешь накоротке.

— Сделаем, — ответил Рыжий.

Дядька повернулся к Матвею Савельевичу.

— Пошли за Шлыковым, пусть собирает своих. Сычу передай то же самое. О самом задании пока ни слова.

Рогов оделся и вышел. Аркадий Игнатьевич снова склонился над картой, а мы с Семеном занялись оружием. Я достал патроны, разложил пачки на столе и проверил затвор.

Семен устроился возле лампы со своим «Винчестером». Отдельно положил пулевые патроны, отдельно картечь и принялся за чистку.

Я потянулся за подсумком и дернулся от ноющей боли в боку. За ночь поспать удалось меньше часа. Сменил повязку, туго перетянул рану и теперь осторожно поворачивался всем корпусом, еще раз проверяя снаряжение.

— Рана не откроется? — спросил дядька.

— Если гопака плясать не заставите, выдержит.

— Плясать не собираемся. А вот побегать, возможно, придется.

Он снова занялся картой.

Минут через двадцать в коридоре послышались шаги. Первым вошел Шлыков, за ним Сыч и Матвей Савельевич.

— Люди готовы? — спросил дядька.

— Мои собираются, — ответил Шлыков. — Через полчаса будут готовы к выходу.

Сыч кивнул.

— Монах с Бурым уже там. Остальные сейчас подтянутся.

— Добре, тогда слушайте распорядок.

Аркадий Игнатьевич развернул карту так, чтобы ее было видно всем. Объяснял недолго: усиленный конвой не трогаем, губернатор о нашей работе не знает, поезд ведем двумя скрытыми линиями.

Шлыков провел пальцем по участку тракта.

— А если придется сходиться? В лесу еще разберемся, а возле дороги после первого выстрела конвой нас за нападающих примет. Да и сами друг по другу пальнуть можем.

Аркадий Игнатьевич задумался.

— Нужен отличительный знак.

Сыч оглядел комнату.

— Повязки?

Матвей Савельевич достал из дорожного мешка свернутый кусок красного сукна.

— Такое подойдет?

Шлыков развернул ткань.

— Издали должно быть видно.

— Тогда режь на полосы, — сказал дядька. — Всем нашим иметь по одной при себе. До боя не надевать, а после первого выстрела повязать на левый рукав.

Шлыков прижал сукно к столу и провел ножом вдоль деревянной линейки. Получилась широкая полоса, он отложил ее в сторону и взялся за следующую.

Аркадий Игнатьевич ткнул карандашом в следующий участок.

— Как губернаторский поезд уйдет вперед — напрямик за ним не скачите. На точке лошадей оставляйте в стороне, а к месту наблюдения подходите пешком, между точками уже верхами, по боковым зимникам и лесным дорогам в обход. Тракт здесь петляет, наши переходы будут короче. Если отстали, то срезайте путь к следующей точке и снова принимайтесь за наблюдение.

— Конвой про красные повязки знать будет? — спросил Семен.

— Нет.

— Повязки прежде всего для своих, — пояснил дядька. — Чтобы наши группы в суматохе друг друга не положили. А если кто-нибудь сумеет выйти к конвою и опознаться, они сразу передадут по цепи среди своих.

— Очень обнадеживает, — нахмурился Рыжий.

Аркадий Игнатьевич разделил нас на пары и тройки, обозначил контрольные точки, и мы еще раз сверили часы. Мне с Семеном достался внешний путь по склонам севернее тракта.

Еще до рассвета мы выбрались за город. Сначала ехали по старому зимнику, потом свернули в лес. Лошадей оставили за гребнем в густом ельнике, привязав так, чтобы с дороги не было видно ни самих животных, ни натоптанного возле них снега.

До первой точки двинули пешком. До лошадей было всего три сотни шагов.

Небо над восточным склоном уже серело, когда мы добрались. Тракт отсюда просматривался на несколько сотен саженей. Мы улеглись за поваленной елью и стали ждать.

Поезд с губернатором появился после рассвета.

Сначала прошли четыре казака передового разъезда. За ними с заметным промежутком показался губернаторский возок. Возница сидел, подняв воротник. Рядом с Унтербергером должен был находиться адъютант.

Во вторых санях разместились двое чиновников дорожной канцелярии. Среди них я узнал Ставрова. Коричневый портфель держал в руках его сосед.

По бокам двигались верховые, чуть дальше держался боковой дозор. Двое замыкали поезд, еще четверо шли сзади в отдалении. Следом вели запасных лошадей.

— Не так, как Игнатьевич говорил, — тихо сказал Семен.

Я кивнул. Мы думали, что передовой разъезд будет меньше, а дополнительных всадников по бокам вообще не должно было быть. Унтербергер угрозу принял всерьез и перед выходом поменял порядок следования.

Ставров вел себя спокойно, переговаривался со своим соседом.

Поверх шинели у него виднелась кобура. Такая же была и второго чиновника, после несостоявшегося покушения даже канцелярские ехали при оружии.

Мы пропустили замыкающих, выждали еще немного и отошли от точки тем же путем: сперва отползли за гребень, потом поднялись и вернулись к лошадям. Отвязав их, двинулись дальше верхами по боковому зимнику, держась скрытно.