Псих. Расплата, стр. 8
– А кто не хочет? – усмехнулся я.
Одарённая только что подала мне отличную идею. Сама того не ведая. Пусть они считают меня интернатовским пацаном, который заполучил Дар и теперь рвётся к деньгам, к славе, к рекламному билборду с моей физиономией.
«Молодец, – хмыкнул Мозгоед. – Отличная тактика».
– Ой, ну как скучно, – Штиль капризно надула губы. – Я думала, ты этакий революционер. Безбашенный пацан, который решил сломать систему.
– Ольга, отстань от человека, – подал голос Пульс. – Он без году неделя как заполучил Дар. И кстати, парень прав. На кой чёрт ему этот центр, если он уже взрослый? К тому же, судя по тому, что я услышал, способности у него проявились сразу рывком. Аркадий, – Соломин повернулся к Воронцову, – это же его ты искал через телевидение?
– Его, – согласился Апогей. – Ещё во время ограбления заподозрил наличие Дара, но не понял какого именно. Смотрю – стоит пацан у витрины. Один грабитель уже лежит. Ну я и подумал, тут не всё чисто. Визитку оставил, на всякий случай. А он через пару дней позвонил. Инквизиторы чуть не забрали, пришлось вмешаться.
Штиль и Пульс на слове «инквизиторы» многозначительно переглянулись. Мне показалось, они прекрасно поняли суть сказанного Воронцовым. Значит, им известно – попасть в руки инквизиторов для неучтённого одарённого хреновая перспектива.
– Взрослый телепат в бегах, – Пульс присвистнул. – Ты хоть знал, какой у него Дар?
– Понятия не имел, – сказал Апогей. – Думал, кинетик слабенький.
Соврал. Легко, не задумываясь.
Забавно. Мозгоед утверждает, что Воронцов спит со Штиль, но ни она, ни Пульс не знают правды и всех планов предводителя Девятки. А Панацея знает. Интересно, кому ещё известно, что Апогей мечтает заполучить ручного телепата? Не для Девятки, а для себя лично. И самое главное – зачем он ему нужен?
– Слушай, – сказал я Воронцову. – А почему ты про прослушку заговорил? За вами что, следят?
Все трое переглянулись. Быстро, буквально на полсекунды.
– Следят, – ответил Апогей.
– Кто?
– А ты как думаешь?
Он оттолкнулся от бортика, лёг на спину и поплыл. Медленно, глядя в потолок. Сначала в одну сторону, потом обратно к нам. Всё это время Штиль, Пульс и я молча следили за предводителем Девятки.
Воронцов догрёб до бортика, снова повис на нём.
– Что ты знаешь о Совете Старейших? – спросил он вдруг.
– Что они спасли страну после Года Ноль. Что без них была бы задница, – выдал я укороченную версию из учебника.
– Верно. Почти, – усмехнулся Апогей. – Фишка в том, Вит… Псих, что они его и создали. Год Ноль.
– Аркадий, не надо, – одёрнула Воронцова Штиль.
– Почему? – удивился он. – Пусть пацан знает правду. Псих теперь один из нас.
– Мы не можем ему пока доверять, – снова возразила брюнетка.
Я наблюдал, как эти двое препираются, и у меня возникло странное ощущение. По-моему, кто-то весьма знатно звездит. Не словами, а всей картинкой в целом. Будто диалог был продуман и придуман заранее. Воронцов рвётся рассказать страшную правду, Штиль его удерживает.
«Да брешут, конечно, – спокойно высказался Мозгоед. – Насчёт Старейших нет. Так и было. Сразу скажу, подробности мне неизвестны. Одно помню наверняка – Год Ноль они сами и устроили. А вот всё остальное… Постанова, Псих. Тебя сейчас типа вербуют. Думаю, наша белобрысая звезда задумал скинуть поводок Совета. Остальные об этом знают. И делают ставку на внезапно появившегося телепата. Но вся глубина замысла ублюдка Апогея им неизвестна. Есть что-то посерьёзнее бунта против власти Старейших».
– Понятно, – сказал я вслух. – То есть вы хотите нагнуть Совет.
Пульс подавился воздухом от моей прямоты. Штиль насмешливо подняла брови. А Воронцов заржал. Громко, от души, запрокинув голову.
– Слушай, мы называем это немного иначе, – ответил он, просмеявшись. Затем провёл ладонью по лицу, стирая капли воды. – Но по сути – да. Ты прав.
– Аркадий, – снова попыталась остепенить его Штиль.
– Ольга, отстань, – отмахнулся Воронцов. – Псих сообразительный малый. Он всё уже понял.
Предводитель Девятки снова посмотрел на меня.
– Мы сильнейшие существа на планете. Реально сильнейшие. Я поднимаю в воздух что угодно, Никита говорит с электричеством, Панацея вытаскивает людей с того света. А девять стариков с кольцами на пальцах решают, куда нам ехать и что говорить в интервью. Понукают нами, как ломовыми лошадьми. Нормально тебе такое?
Я промолчал. Мне вообще никак не нормально. Можно было бы избавиться от Мозгоеда и телепатии – хрен бы задумался. Но знать об этом никому не стоит, особенно Апогею.
– Вот и нам ненормально, – он расценил моё молчание как поддержку. – Мы хотим кое-что поменять. Немного.
Слово «немного» предводитель Девятки выделил голосом. Дескать, скромные у нас запросы.
– И тут появляешься ты. – Апогей широко улыбнулся. – Очень вовремя появляешься. С твоей помощью мы сделаем всё быстрее и лучше. Будешь читать мысли Старейших…
– Так это невозможно без подготовки, – перебил я Воронцова и тут же прикусил язык.
Твою мать. Твою же мать.
«Ох и кретин…» – протянул Мозгоед.
По-моему, конкретно эта фраза предназначалась мне. И ведь не поспоришь. Реально кретин. Брякнул не подумав.
– Стоп, – Штиль оттолкнулась от бортика и подплыла вплотную. – А ты откуда знаешь?
Не Апогей спросил. Она.
– Почему знаю? – нахмурился я. – Предполагаю. Видел ауру Раменского. И Лозинской. У них она… кусается. Даже зацепиться не смог. Ни за эмоцию, ни за воспоминание, ни за что.
Штиль несколько секунд смотрела мне в глаза. Очень внимательно. Потом задумчиво произнесла:
– Интересный мальчик. Очень интересный.
Я не успел ей ответить. Звякнул лифт, створки разъехались в стороны. Из кабины вышла Панацея.
Выглядела одарённая, конечно, шикарно. Белые брюки, блузка, туфли на каблуках. Естественно, тоже белые. Волосы распущены и лежат красивыми локонами. Она двинулась вперёд, к нашей чудесной компании. По мокрому кафелю шла легко, но уверенно, ни разу не поскользнулась. Будто у неё под ногами паркет. Красивая, утончённая, воздушная.
А мне вдруг вспомнилось, как эта блондинка прижимала меня к стене возле зала Совета. Одной рукой. И как Зубов чуть не двинул кони от её прикосновения. Говорят, в женщине должна быть загадка и изюминка. Ну у Панацеи там целый килограмм изюма. С виду такая хорошая, а при желании грохнет – хрен задумается.
«Да, да, да, – хмыкнул Мозгоед. – Не обманывайся её невинным личиком. Большой вопрос, кто из двух сучек опаснее. Здесь никому нельзя верить, не забывай об этом».
Панацея подошла к бортику, остановилась.
Сначала посмотрела на Апогея. Коротко, серьёзно, как на мальчишку, который балуется. Тот моментально выпрямился. Что-то в нём мгновенно изменилось. Он не занервничал от её взгляда, но резко перестал изображать из себя улыбчивого кретина.
Вот так, значит. Любопытно.
Потом Панацея глянула на Пульса, её лицо чуть смягчилось.
– Привет, Никита.
– Здоров, – шутливо козырнул Пульс.
На Штиль блондиночка не посмотрела вообще. Ни разу. Будто в бассейне не было никакой темноволосой красотки в купальнике.
Штиль игнор Панацеи, естественно, заметила. Она отплыла к дальнему бортику и принялась разглядывать город за стеклом.
Выходит, команда Девятки не такая уж команда на самом деле. По крайней мере, эти дамочки явно недолюбливают друг друга.
– Совет собирает экстренное заседание, – сказала Панацея. – Через сорок минут. Ждут всех в зале.
– Всех? – Пульс приподнял брови. – Даже Вектора?
– Всех, – отрезала блондиночка.
Апогей нахмурился. Резко ударил ладонью по воде.
В следующую секунду я понял – что-то происходит. Вода вдруг резко потяжелела и загустела. Реально. Она оставалась всё такой же тёплой, но стала похожа на… на жидкий бетон. Не буквально, конечно, чисто по ощущениям. Меня вдруг потянуло вниз. Плечи ушли под воду. Я взмахнул руками, пытаясь удержаться на плаву – ни черта не вышло. Какая-то сила упорно тащила меня на дно. Причём быстро тащила. Ещё чуть-чуть, и скроется даже макушка.