Кавказский бывший. Моя и точка!, стр. 13

Надо было бежать от него еще в тот миг, когда он положил на меня взгляд. Проблема лишь в том, что он бы добился своего любой ценой. Ведь в этом весь Арслан.

И единственное хорошее, что осталось после наших отношений, — это Даниил. Судьба которого, надеюсь, будет гораздо счастливее моей.

— Мама! — выбегает следом за мной Даня. — Ты куда?

— Сынок, я сейчас выпью воды и вернусь.

— Тогда и я пить.

Наливаю ему морсика. Он залпом осушает стакан и тянет меня обратно.

— Идем. Поиграешь с нами.

Следующий час мы играем втроем. И в какой-то момент это все действительно начинает напоминать семью.

Вечером за ужином Даня сидит между нами, словно мостик, соединяющий два враждующих берега. Он уже не боится Арслана, но пока держится рядом со мной. Гатоев ведет себя сдержанно, не давит, не требует слушаться его безоговорочно. И от этого его присутствия у меня внутри все переворачивается.

— Давай я искупаю его, — предлагает Арслан, когда я собираю сына в ванную.

— Нет, — отвечаю слишком резко. Потом добавляю мягче: — Он стесняется чужих.

— Я не чужой.

— Арслан, — выдыхаю, стараясь не провоцировать его. — Давай спросим его. Если он согласится… Но пока лучше, если ты просто будешь находиться рядом.

— Хорошо, — сдается он.

Даня соглашается. Арслан же наблюдает за нашим ритуалом с какой-то жадностью, будто старается не пропустить ни мгновения. Когда сын после купания трет глазки и Гатоев предлагает почитать сказку, Даня подает ему книжку про маленький автомобильчик.

Арслан садится рядом с ним и начинает читать книгу. Его низкий голос разносится по квартире, отдаваясь дрожью у меня в груди. Я стою в дверях детской и смотрю, как огромный мужчина, привыкший отдавать приказы, неуклюже, но старательно изображает голоса персонажей. Как сын сначала напряжен, а потом расслабляется, и его глазки слипаются под низкий, рокочущий голос отца.

Когда Даня засыпает, Арслан еще долго сидит неподвижно, боясь пошевелиться. Потом осторожно поднимается, укрывает одеялом и долго смотрит на спящего сына.

Я ухожу на кухню. Чтобы просто занять себя чем-то, начинаю протирать посуду и столы, хотя в этом нет необходимости.

Когда слышу за спиной тяжелые шаги, волоски на коже привстают, потому что мощная энергетика Гатоева обволакивает меня.

Затылок жжет, а когда широкие ладони ложатся мне на талию, меня парализует от страха.

— Теперь наше время, Лучик. Пора тебе и меня усыпить. Расскажешь сказку на ночь?

Глава 19

Сердце ухает вниз, а я не могу произнести ни слова. Язык не двигается, онемев, и кожа покрывается мурашками.

— Ну же, Лучик, — Арслан перекидывает мои волосы через плечо, дотрагиваясь до шейных позвонков подушечками пальцев.

Во мне всё леденеет и закипает одновременно. От его прикосновения по коже бегут мурашки, и я ненавижу себя за эту реакцию. Ненавижу своё тело, которое до сих пор помнит его…

— Убери руки, — говорю максимально холодно, хотя голос предательски дрожит.

— К чему строить из себя недотрогу, Лучик? — усмехается он мне в ухо, и его горячее дыхание обжигает шею. — У нас уже всё было. Даже сын есть.

— Было, но прошло, — упираюсь ладонями в столешницу, пытаясь обернуться, но Арслан не двигается ни на миллиметр. Он словно скала. Недвижимая и нерушимая.

— Тогда почему ты так дышишь? Почему дрожишь? — нашёптывает, задевая губами ушную раковину.

— От страха, — выдыхаю я, пытаясь высвободиться из его захвата. — От отвращения.

Ложь. Гнусная, подлая ложь. Но я скорее умру, чем признаюсь, что его близость до сих пор действует на меня.

Арслан резко разворачивает меня к себе. Теперь мы стоим лицом к лицу, почти вплотную. Я упираюсь ладонями ему в грудь, чувствуя, как под тканью рубашки перекатываются стальные мышцы.

— Я тебе не верю, Аня, — произносит он тихо, вглядываясь в мои глаза. — Ты всегда так делала, когда боялась признаться в том, что чувствуешь. Нападала первой.

— Не надо делать вид, что ты меня знаешь, — пытаюсь оттолкнуть его, но он будто бетонная плита. — Пять лет прошло. Я изменилась.

— Тебе так хотелось бы думать, и ты отчаянно пытаешься сделать вид, будто это так, — он обхватывает рукой моё лицо за щёки, не позволяя отвернуться и заставляя смотреть глаза в глаза. Его взор скользит по моему лицу, задерживаясь на губах. — Но на самом деле ты всё та же девочка, которая краснела от моего взгляда, а ночами шептала о любви. Забыла, как таяла в моих руках?

— Замолчи! — выкрикиваю я, и слёзы снова подступают к глазам. — Не смей вспоминать! У тебя теперь другая жизнь! Жена!

Арслан вдруг замирает. Его лицо каменеет, а в глазах вспыхивает что-то тёмное, болезненное.

— Если тебя это до сих пор беспокоит, значит, не остыло. Да, Ань? — смотрит так внимательно, будто впитывает мои эмоции.

А у меня внутри всё полыхает. Я не готова к тому, что происходит. И не понимаю, зачем он мучит меня.

— Зачем тебе это? — спрашиваю осипшим голосом.

— Что — это?

— Зачем ты снова издеваешься надо мной?

— Ты, наверное, не понимаешь разницу, когда над человеком издеваются?

— В том-то и дело, что знаю, Арслан! И это именно то, что происходит сейчас. Ты играешь моими чувствами. Зачем?

— Затем, что… — играет желваками. — Я тебя не отпускал. Тем более теперь!

— Хочешь сказать, что вспоминал обо мне?

— Ты… — раздувает он ноздри. — Я искал тебя. — проводит подушечкой пальца по скуле, заставляя моё дыхание сбиться.

— Зачем ты это выдумываешь? — выдыхаю я, пытаясь высвободиться из его рук.

— Я похож на того, кто умеет лгать? — роняет он жёстко.

— Даже если так, то что дальше? — я смотрю на него, не понимая, к чему всё это. — Ничего не изменилось. Я не буду твоей любовницей. Я не стану… — замолкаю, не желая говорить о том, что, оказывается, не отболело. — У тебя там семья. Зачем тебе ещё я? Только потому, что у нас общий ребёнок? Так для этого необязательно вступать в отношения…

— Ты отняла у меня сына. Четыре года. Я не видел, как он родился, как пошёл, сказал первое слово. Ты должна мне до конца жизни, Анна. И меньшее, что можешь сейчас сделать, — это закрыть рот и не сопротивляться.

— Я не…

— Замолчи, — рявкает он тихо, чтобы не разбудить ребёнка, но от этого рыка у меня подкашиваются колени. — Ты будешь слушать, Аня. Слушать и делать, что я скажу и как захочу.

— Но…

— Никаких но, — он опускает ладонь на мою шею, поглаживая пульсирующую жилку. — Ты мне должна. За каждый мой украденный день отцовства.

Мы прожигаем друг друга взглядами. Но в коридоре слышится вибрация телефона, и Арслан, тихо выругавшись на родном языке, отступает от меня.

— А теперь иди спать.

— Арслан…

— Иди, — обрывает он. — И запомни: ты будешь жить здесь, растить моего сына и жить по моим правилам.

Я смотрю на него и вижу: он не шутит. Он зол. Зол так, что это чувствуется физически, будто воздух вокруг наэлектризован.

Медленно, на ватных ногах, я выхожу из кухни. Он следует за мной. Я решаю спрятаться в детской.

Слышу его голос где-то в глубине квартиры, который напоминает, что всё происходящее мне не снится. Теперь у моего сына есть отец. А у меня… Похоже, что у меня теперь есть хозяин.

Глава 20

— Мне нужно уехать, — говорит Арслан спустя пару дней.

После той ночи, когда он заявил на меня свои права и попытался склонить меня к интиму, но так и не успел проявить никаких более решительных действий, он больше не требовал, чтобы я ублажала его.

Наоборот, в нем будто что-то переключилось. Наутро он был со мной более угрюмым, чем до этого. И только с сыном смягчался. А еще через день лично сопровождал нас домой, чтобы мы забрали все необходимые вещи.

Но это стало ошибкой. Если он не собирался нас там оставлять, то не нужно было брать сына. Даниил не хотел уезжать из дома и сильно плакал. Но Гатоев был непреклонен. Правда, сын обиделся на него и не разговаривал до следующего дня. С утра он уже спокойнее относился к случившемуся.