Секреты (ЛП), стр. 74

Тишина, окутывающая группу, тяжёлая. Я поднимаю подбородок, чтобы моя слабость не навредила моей репутации.

— Мы всё ещё встречаемся в зале заседаний?

— Да, — говорит Босс, потирая виски. — Но если ты не…

— Всё в порядке, — уверяю я его, подавляя страх, пронзающий меня его тяжёлым взглядом. — Я встречусь с тобой и командой через пять минут. Желаю удачи на сегодняшнем ограблении, — говорю я Энди, отпуская его.

Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, Гарри становится передо мной, преграждая путь. Ожидая, что я дрогну под его нарастающим беспокойством, я опускаю голову.

— Спасибо за беспокойство, Гарри, но я в порядке. Увидимся в зале заседаний.

— Следите за документами, как гребаные ястребы, — говорю я Техногику Дэну. — Мы не можем позволить возможности пересечения между компаниями ускользнуть. Бейте, когда они наиболее уязвимы.

— Какое здесь пересечение? — спрашивает он, едва поднимая голову, его пальцы стучат по клавишам ноутбука.

Босс расхаживает позади меня, на мгновение привлекая моё внимание, когда он идёт по комнате.

Я беру документы передо мной, пробегаю по ним взглядом и добавляю: — Согласно их последнему отчёту о продажах, у нас меньше двадцати четырёх часов с момента новостей до завершения контрактов. Каждая. Секунда. На счету.

— Маловероятно, — бормочет Поппи, и я резко поворачиваюсь к ней. — Это, блять, много бумажной работы за двадцать четыре часа. Речь идёт как минимум о паре дней.

— Ты думаешь, что крупнейший универмаг во всей Европе не будет действовать соответственно? — спрашиваю я. — Что они не будут прикрывать все концы, когда наиболее уязвимы? Господи, Грин, тебе ещё многое предстоит узнать.

Её верхняя губа поднимается в оскале.

— А если мы не будем готовы ударить в эти сроки? — спрашивает кто-то.

Я поворачиваюсь к источнику звука, но Гарри привлекает моё внимание, прежде чем я успеваю полностью повернуться. Тяжёлый взгляд в его глазах испепеляет мою недавнюю панику. Редкое выражение появляется на его лице. Наклонив голову, он приподнимает бровь, будто не узнаёт меня.

— Босс? — настаивает тот же голос.

Тишина заполняет комнату. Я поворачиваю голову, ожидая ответа Ричарда, но когда я смотрю на людей, окружающих стол, в них есть что-то другое.

Их взгляды устремлены на меня.

Я смотрю в глаза каждому из них. Все смотрят на меня, включая самого Ричарда. Комментарий грозит подавить меня, но я принимаю его спокойно.

Один из новичков — тот, кто задал вопрос, — кивает мне, чтобы я продолжала.

Я поднимаю подбородок, улыбка медленно расползается по моим губам.

— Тогда мы ударим всем, что у нас есть.

Внезапный шум в коридоре отвлекает наше внимание. Слышны крики, плач и пронзительный женский вопль, от которого у меня стынет кровь, заставляя весь зал затихнуть. Инстинктивно потянувшись к «Глоку» на бедре, я замираю, услышав знакомые голоса.

— Что значит? — разносится женский голос, почти истеричный. — Что значит, блять, он исчез?

Энди врывается в комнату, и двери с грохотом ударяются о стены. Жёсткие линии прорезают его лицо, он почти падает. Мы с Гарри встречаемся взглядами через комнату, затем переводим взгляд на Энди.

Он опускает голову и качает ею.

Жуткие рыдания пронзают тишину.

Слёзы жгут мои глаза белым огнём.

Это чувство мне слишком знакомо.

Звук, сырой крик, который никто никогда не должен слышать за свою жизнь.

Смерть безжалостна. Это я знаю.

Глава 48

Дождь безжалостно бьёт по моей коже. Он хлещет мои щёки с такой яростью, что кожа немеет, а дождь и слёзы смешиваются в водяной каскад.

Люди обычно стремятся к тому, чтобы солнце согревало их щёки, напоминая, что ушедшие смотрят на них из тьмы. Но я не чувствую этого.

Я хочу дождя.

Я хочу грома.

Я хочу, чтобы весь мир страдал в той же тоске, что и я.

Хотя я знала Оливера не так долго, как другие, я была обязана ему жизнью.

Он просто хотел оставить наследие своему сыну — деньги никогда не были для него главным. Он выполнял последнее задание перед тем, как навсегда покинуть «Круг».

Члены не могут так просто уйти, но люди уважали Оливера так, как никто другой не понимал. Он, его жена и сын планировали поехать в Диснейленд, но теперь эта дата будет наполнена горем и страданиями вместо радости. Он погиб на передовой во время ограбления, когда сотрудник банка вытащил пистолет из аварийного запаса и выстрелил ему прямо в голову, убив на месте.

Когда я впервые услышала эту историю, я чувствовала полное оцепенение. Это было до жути похоже на то, что случилось во время моего первого ограбления.

Моё сердце разрывается на части. Я смотрю на его жену и ребёнка, пока гроб Оливера опускают в землю. Хотя день совсем не похож на лето, его жена носит большую широкополую шляпу и тёмные солнцезащитные очки, чтобы скрыть жжение в глазах, её светлые волосы прилипают к чёрному плащу под проливным дождём. Она стоит прямо за сыном, поглаживая его плечи, пока он опускает голову. Молодой мальчик, не старше пяти лет, одет в чёрный костюм, который буквально тонет на нём. Тяжесть оседает в моей груди, и я закусываю нижнюю губу, сдерживая рыдания.

Ни один ребёнок, особенно такой маленький, не должен сталкиваться с горем потери родителя.

В последний раз я стояла перед лицом смерти, когда гроб моего собственного брата опускали в землю. Меня будто ударили с размаху по лицу.

— Нежно, с любовью и без сожаления мы вверяем дух и тело Оливера Ларка более мирному месту, — говорит священник. — Мы прощаемся с тобой, и пусть ты обретёшь покой. Спасибо за то, что ты был собой.

Священник стар — намного старше Оливера, возможно, под семьдесят, и его волосы седые. На мгновение мне хочется, чтобы в земле лежал он. Он, вероятно, прожил долгую и счастливую жизнь, и его дети, скорее всего, уже взрослые и имеют собственных детей. Но Оливер никогда этого не увидит. Он никогда не увидит, как его сын повзрослеет, закончит школу, найдёт партнёра и остепенится.

Моё горло сжимается, меня тошнит, и слёзы наворачиваются на глаза. Я моргаю, чтобы их прогнать, чувствуя вину за то, что плачу, когда другие люди здесь сохраняют самообладание.

Для меня Оливер был человеком, которого я встречала в коридорах, коллегой, глотком свежего воздуха, причиной моего успеха — но, что более важно, человеком, которым я восхищалась. Что бы ни говорила его криминальная история, для меня его репутация была чиста.

— Ты в порядке? — спрашивает Энди, его голос тихо разносится под зонтом, по которому хлещет дождь.

Я киваю, глядя в землю под ногами. Дождь настолько силён, что грязь начинает просачиваться в траву.

Гарри тяжело это переживает. Он наблюдает за церемонией. Где-то. Здесь сотни людей, пришедших отдать дань уважения, и мне кажется, он ускользнул, чтобы побыть наедине. Мне так хочется утешить его, но я понимаю, почему он хочет побыть один.

Церемония заканчивается, и наша группа, связанная с «Кругом», оставляет семью, чтобы они попрощались. Семья Оливера попросила провести поминки только для ближайших родственников, поскольку это было его главной любовью, поэтому остальные из нас выпивают в его честь в штаб-квартире.

В течение часа мы сидим в одной из гостиных, большой кофейный столик в центре уставлен бокалами для вина и бутылками пива. Пистолет Оливера занимает почётное место в центре, рядом с его фотографией. Я вглядываюсь в снимок, пытаясь запечатлеть его черты в своей памяти.

Я видела его всего несколько недель назад.

Я видела его утром перед смертью.

О боже, я сказала ему быть осторожным.

Я сказала ему быть осторожным, а он не был.

Теперь… Теперь он…

Я качаю головой, отказываясь принимать правду. Поппи сидит рядом со мной, её нога нервно подпрыгивает, привлекая моё внимание. Это первый раз, когда я благодарна за её близость. Она делает дрожащий глоток из своего бокала, её взгляд устремлён в пустоту.