Секреты (ЛП), стр. 67

То, что сказал Джиджи тот итальянский охранник.

«Могу поспорить, что тот, кто предложит самую высокую цену, отдаст за вас целое состояние».

Чёрт возьми, я хотел кастрировать этого человека на месте и скормить ему его же кишки, но это была добыча Джиджи.

И что-то подсказывает мне, что Билли и Бобби здесь должны многое объяснить.

Я медленно хожу рядом с ними, почёсывая щетину под подбородком кончиком лезвия, и говорю:

— Как много вы работаете с мафией?

Один из них мычит в кляп.

— Где мои манеры? — вздыхаю я, срывая кляпы с обоих.

Вдыхая тяжёлый воздух, один говорит:

— Ричард имел дело с итальянцами.

Я хмурюсь, кручу кинжал между пальцами, затем ловлю его в ладонь, направляя на его грудь.

— Билли, да?

— Бобби, — говорит он с тяжёлым выдохом.

— Ах, извини. — Я приближаюсь, держа лезвие направленным на него, и он откидывает голову назад, чем ближе я подхожу. — Но ты тесно работаешь с Ричардом, не так ли?

Он колеблется, но кивает.

Моё лицо холодеет, и я чувствую, как моя человечность угасает, когда я говорю:

— Тогда расскажи мне о торговле людьми.

Заикаясь, он начинает:

— Я-я… я не знаю, что…

— Ты не знаешь, о чём я говорю, — бесстрастно заканчиваю я за него. — Не будь таким банальным, Бобби. Может быть, немного мотивации поможет тебе передумать… — Я потягиваюсь, вздыхая от удовлетворённого хруста, подхожу к Билли и улыбаюсь ему в знак извинения.

У меня просто нет другого выбора.

Я прижимаю кончик ножа к его бедру. Он скрежещет зубами, гнев вспыхивает в его глазах, хотя он пытается сохранить самообладание. Когда я вонзаю лезвие глубже, пронзая плоть, он вскрикивает, извиваясь от боли.

— Быстрее, Бобби. Если ты не разожмёшь свой поганый рот, у меня не будет выбора, кроме как перерезать ему бедренную артерию, — кричу я сквозь его вопли.

Бобби начинает бороться с наручниками, пока крики его брата отражаются от стен. Я содрогаюсь от удовольствия, но меня начинает утомлять, когда я слышу:

— Я же сказал тебе, я ни хуя не знаю!

— Не смей мне врать! — кричу я сквозь зубы.

Когда я смотрю на кровавое месиво, мои руки испачканы багровым, моё зрение затуманивается. Чем глубже я вонзаю кинжал, тем больше я теряюсь между прошлым и настоящим, представляя, что в его бедре пулевое ранение.

Пулевое ранение в её бедре.

Я вонзаю кинжал глубже.

— СКАЖИ ЕМУ! — кричит Билли.

— ХОРОШО!

Я улыбаюсь и отгоняю тёмную пелену, прежде чем вырвать нож.

— Ну вот, это было не так уж сложно.

Когда я подхожу к Бобби, его ноздри раздуваются, и он выплёвывает:

— Ты больной. Больной, блять.

Я усмехаюсь, прижимая кончик лезвия к его горлу, всё ещё испачканный кровью его брата.

— Моя девушка говорит то же самое, но мне больше нравится слышать это с её красивых губ, чем с твоей уродливой пасти. — Присаживаясь на корточки, я достаю из заднего кармана лист бумаги и протягиваю ему. — Ты напишешь адрес места, где происходит торговля людьми, и пусть он совпадёт с тем, что скажет твой брат. Если нет — я убью его.

Его нижняя губа дрожит.

— Но мне нечем писать.

Я усмехаюсь, переворачивая кинжал и зажимая рукоятку между его зубов.

— Сожми зубы, — говорю я.

Он делает это с неохотой, морщась от металла. Кончик лезвия пропитан кровью и будет служить ему ручкой, чтобы написать то, что мне нужно.

— Теперь думай очень внимательно, Бобби. Чья-то жизнь на кону.

Он лихорадочно кивает, нацарапывая корявый почтовый индекс где-то в Восточном Лондоне. Закончив, он выплёвывает кинжал, его тело дрожит от напряжения.

— В-вот! Клянусь, это правда.

Я улыбаюсь. Ещё сильнее — когда вонзаю кинжал прямо в его грёбаное сердце. Он вскрикивает, когда я поворачиваю рукоятку, глядя на меня, его тяжёлые глаза теряют надежду, кожа бледнеет. Когда я вытаскиваю нож из его плоти, его тело обмякает на стуле.

Я медленно подхожу к его брату, и тот начинает бешено биться в наручниках.

Довольно впечатляюще для человека, истекающего кровью.

— Пошёл ты, мужик! — кричит он, его голос хриплый. — Я ни хрена тебе не скажу!

Я переворачиваю кинжал в руке, затем наклоняюсь к его шее, прижимая лезвие к пульсирующей вене.

— Нет необходимости, — говорю я, наблюдая, как борьба уходит из его души. — Я ему верю.

И я перерезаю ему грёбаное горло.

Если я думал, что сопротивляться Джиджи было трудно, то сейчас это просто, блядь, невозможно. Она в моих объятиях, её лоб касается моего, и всё же она неприкасаема во всех отношениях. Мой член болезненно упирается в брюки, и она явно чувствует это, когда трётся бёдрами об меня.

— Я бы не советовал делать это снова, принцесса. Если только ты не хочешь столкнуться с последствиями.

— Ты что-то сказал? — спрашивает Поппи рядом с нами.

Джиджи запинается:

— Н-нет. Он ничего не говорил.

Она сверлит меня взглядом.

Я подмигиваю.

Мы тренируемся для этого шоу как по часам. Каждый день невероятно тяжёл: я чувствую её прикосновения, но борюсь с возбуждением. Мысль о Билли и Бобби быстро отрезвляет меня. Хотя они потеряли значительный вес, они были тяжёлыми, и было чертовски сложно вытащить их из дома и загрузить в G-Wagon. Ни за что бы я не стал пачкать Бентли их слизью.

Это лишь вопрос времени, когда их тела извлекут из Темзы.

Я проверил тот почтовый индекс, и хотя были свидетельства того, что там происходило что-то тёмное, место было пусто. Сейчас я ничего не могу сделать. Когда у меня наконец появится свободное время, я просмотрю записи с камер наблюдения в этом районе.

— Гарри? — Джиджи возвращает меня в настоящее.

— Да, малышка? — отвечаю я естественно.

Я поворачиваюсь и вижу, что её глаза дикие, она тревожно смотрит на Поппи. Я тоже бросаю взгляд, но та уставилась в телефон, безразлично печатая.

Понизив голос до шёпота, Джиджи шипит:

— Ты не можешь говорить такое на людях.

— Почему? — отвечаю я так же тихо. — Ты согласилась быть моей?

Я смотрю на её губы — те, которые я помню обёрнутыми вокруг моего члена, но, что более важно, те, которые, я представляю, произнесут слова, которыми она возьмёт меня. Она позволит мне поклоняться ей до конца наших дней.

— Я ещё думаю, — говорит она.

Я разворачиваю её в своих объятиях, притягивая так, что её спина прижимается к моей груди. В такт музыке моя рука медленно скользит от её нижней части живота вверх по груди. Её дыхание становится поверхностным, когда я мягко сжимаю её подбородок и поворачиваю её лицо к себе. Это часть рутины, но моё сердце учащается, будто я упал с небоскрёба, когда её взгляд естественно опускается на мой рот.

— Хорошо, что у нас есть вечность, — говорю я ей.

Глава 44

Паника быстро охватывает меня, сковав конечности, когда я хожу по гримёрной «Пиксиз». Поппи, видимо, решила, что нашей химии наконец достаточно, потому что сегодня наша с Гарри премьера.

Художник по костюмам Лив, Художник по костюмам Лив, какой-то персональный шопер из Selfridges, потратила часы на подготовку моего образа. Я с трудом узнаю себя в отражении зеркала, края которого украшены светодиодными лампочками. Чёрное макси-платье Chanel относительно простое, с тонкими бретельками, но оно элегантное и легко снимается, открывая кружевное бельё. А короткий светлый парик скрывает мои длинные каштановые волосы. К счастью, свет приглушён настолько, что видны лишь наши силуэты и лёгкое отражение кожи. Но это не успокаивает мои нервы.

Я ничто без своего пистолета, и я чувствую себя совершенно голой без него.

Я хочу преступлений.

Я хочу использовать свой «Глок».

Не это.

Все мысли в моей голове рассеиваются, когда я замечаю в отражении Гарри. Медленно повернувшись к нему, я наслаждаюсь его видом. На нём тёмные брюки и чёрная рубашка, несколько верхних пуговиц уже расстёгнуты. Его волосы зачёсаны набок, и я сдерживаю хмурый взгляд, скучая по той непослушной пряди.