Секреты (ЛП), стр. 47

Я делаю медленные шаги, и Руссо застывает, чем ближе я подхожу. Его тусклые глаза становятся лихорадочными, когда я останавливаюсь менее чем в метре от него.

Энди вмешивается:

— Ему больше всего нравились мучительные методы. Те, когда наши цели умоляют нас убить их, потому что пытка становится невыносимой.

Теряя самообладание, из горла Руссо вырывается рёв, и он начинает биться в наручниках, железо разрезает его запястья в кровь.

— Какой смысл, блять, вам что-то говорить? Я всё равно мертвец!

Верно.

Я приседаю рядом с ним, играя рукояткой ножа, затем усмехаюсь и говорю:

— Позабавь меня.

— Пошёл ты, мужик! — плюёт он, изо всех сил борясь с ограничениями.

Поймав рукоятку в ладонь, я наклоняюсь и провожу кончиком лезвия по его сонной артерии, к плечу.

— Я спрошу в последний раз. Какую информацию ты искал?

Я вонзаю кончик лезвия ему в плечо, протыкая плоть.

Он кричит.

Я улыбаюсь.

Мои костяшки сжимаются от напряжения, когда я представляю, как поворачиваю запястье и наблюдаю, как его тело захлёстывает паника. Кровь брызнула бы из его шеи, если бы я перерезал лезвием сонную артерию. Это было бы достаточно смертельно, чтобы убить его, но достаточно медленно, чтобы его смерть была долгой и мучительной.

Когда я готовлюсь нанести удар, холодная дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда эхо скрипа разносится по комнате.

Мы с Энди встречаемся взглядами.

Какого хрена?

Я резко поворачиваюсь к источнику звука, и мой взгляд падает прямо на дверь. Пряди длинных каштановых волос мелькают за ней, прежде чем лицо — лицо ангела, который только что ступил в глубины ада — выглядывает из-за угла.

Ты, блять, издеваешься!

Мои руки начинают дрожать, я изо всех сил пытаюсь сохранить самообладание, когда Джиджи осматривает комнату, переводя взгляд с Энди, Руссо и меня на обломки под ногами. Как раз когда её взгляд собирается упасть на стол, полный творческих инструментов, моё самообладание даёт трещину, и я бросаю свой складной нож. Она задерживает дыхание, когда нож со свистом вонзается в дерево в нескольких дюймах от её нежной кожи.

— На улицу. Немедленно! — требую я.

Игнорируя мою угрозу, она спрашивает:

— Что ты делаешь?

Я уже бегу к ней, заглушая мольбы Руссо о невиновности и надежде, что маленькая стерва передо мной станет его спасительной благодатью. Я в ярости, когда вижу, что её глаза горят любопытством, а не страхом.

Вытащив её из комнаты, я с грохотом закрываю за нами тяжёлую дверь. Мои руки сжимают её плечи.

— Какого хрена ты здесь делаешь!

— Я последовала за тобой.

— Что, чёрт возьми, заставило тебя это сделать?

Она покусывает нижнюю губу, её оленьи глаза жаждут разрушить стены моей ярости.

— Я хотела посмотреть.

— Ты хотела посмотреть, — повторяю я саркастично.

Она должна была бежать без оглядки, увидев то, что происходило за дверью, но вместо этого она хочет остаться и наблюдать. Что, если бы она осталась и увидела, как я вонзаю нож в горло Руссо? Господи Иисусе.

Когда мои мысли становятся спокойнее, я замечаю, что мольбы Руссо затихли. Должно быть, Энди закончил работу. Судя по любопытству на лице Джиджи, она пришла к тому же выводу. Её взгляд скользит по закрытой двери за моим плечом.

Моя челюсть сжимается.

— Ты не готова к этому.

Она скрещивает руки на груди, и её щёки краснеют.

— Ты боишься того, кем я стану.

— Конечно, я, блять, боюсь! — говорю я приглушённым шёпотом. — Это не жизнь для женщины.

Она отступает на шаг, заикаясь:

— Здесь есть другие женщины.

Верно, но они не моя женщина.

Моё молчание злит её, и Джиджи требует:

— А как насчёт Поппи?

Я фыркаю.

— Я даже не думаю, что она человек на данном этапе. Она аномалия.

— Тогда позволь мне стать такой же, — умоляет она, касаясь моих рук, которые всё ещё лежат на её плечах.

Осознав, что я глажу большими пальцами её кожу, я резко убираю руки. Слова не могут передать мою ярость, поэтому я просто качаю головой. И, пока я здесь, я отступаю назад, чтобы физически дистанцироваться, потому что её прикосновение слишком разрушительно.

Я не могу принять её в этой жизни. Это противоречит всему, за что я боролся с момента нашей встречи. Я не грёбаный джентльмен, но я всегда гордился тем, что буду защищать эту женщину до самого конца.

И я продолжу это делать, даже если умру, пытаясь… но я чувствую, что моя нить жизни ослабевает.

Глава 32

Кажется, я влюблена в Оливера Ларка.

Он идеальный отец для своего маленького сына, и это, по-видимому, вишенка на торте. Наблюдая за ним, как влюблённая дурочка, я прижимаюсь щекой к ладони, пока он говорит с душой нараспашку.

— Он маленький террорист, но я люблю этого сорванца.

— Сколько ему, говоришь? — спрашиваю я.

— Ему исполнилось пять пару недель назад. Только пошёл в школу, но мы с женой собираемся свозить его в Диснейленд на каникулах.

Моё сердце наполняется теплом, и я настаиваю:

— Ему понравится!

Уголки его губ приподнимаются в улыбке, яблочки щёк достигают глаз от этого движения.

— Ещё несколько месяцев — и я отсюда. Я готов быть лучшим мужем и отцом, каким только можно…

— Томас! — раздаётся чей-то крик.

Мне требуется секунда, чтобы узнать голос, окликающий меня. Когда я вытягиваю шею и оглядываюсь через плечо, Гарри врывается в фудкорт. На плече у него висит спортивная сумка, и он едва удостаивает меня взглядом, когда говорит:

— Встретимся в спортзале через десять минут.

Чёрт возьми, что это с ним?

Дверь хлопает, когда он выходит из комнаты, а я стою в растерянности.

— Похоже, мне пора.

— Иди. Не стоит попадать под горячую руку Сент-Джеймса — особенно в один из его плохих дней.

— Поверь, я знаю, — говорю я, надеясь, что он не уловит намёка в моём голосе.

Я в одной из тех частных комнат — с зеркалами на всех стенах, — которые мы с Гарри используем для спаррингов. Я благодарна за уединение, но стеклянная дверь не помешает блуждающим взглядам заметить мой румянец, когда он ведёт себя как альфа-самец во время тренировок. Пока я затягиваю ремешки на одной из перчаток, дверь распахивается.

— Снимай перчатки, — приказывает Гарри, направляясь в угол и бросая свою сумку. — Сегодня мы меняем тактику.

В его голосе нет тепла. Он говорит с авторитетом учителя, обращающегося к ученику. Я ловлю его отражение в зеркале и замечаю жёсткие складки между бровей, будто он борется со своими истинными чувствами.

Я усмехаюсь и стягиваю перчатки.

— Наконец-то.

Всё ещё стоя ко мне спиной, он говорит:

— Ты хотела рукопашный бой — я дам тебе его.

Я выхожу в центр комнаты и подпрыгиваю на носочках, чтобы настроиться. Но ничто не может подготовить меня к тому, как он стягивает футболку через голову и бросает её на пол. Когда он приближается ко мне в центре комнаты, я настороженно делаю шаг назад, опуская взгляд на его обнажённую грудь. У него мышцы выросли с тех пор, как я видела его в последний раз? Мой взгляд метается к стеклянной двери, будто то, что я только что увидела, было незаконным.

Я борюсь с отчаянным желанием взглянуть на него ещё раз и спрашиваю:

— Это действительно необходимо?

— Ты этого хотела, помнишь? Я не буду сдерживаться.

Мы всё ещё говорим о рукопашном бое? Потому что я уверена, что здесь должен быть подвох. После того как он застал меня за шпионажем в подвале, он ни за что не даст мне то, чего я хочу.

Мой взгляд снова падает на его грудь и татуировки, спускающиеся к мускулистому прессу.

Меня вырывает из транса его требование:

— Ударь меня.

Так, он издевается. Уморительно.