Секреты (ЛП), стр. 40

Приглашение. Без адреса. Без времени. Одна дата.

«Там, где искусство встречается с небом», — гласит карточка. Логотип на лицевой стороне — маскарадная маска, изящная, с кружевом и лентами.

Я с интересом переворачиваю её. Место не указано. Приглашение не даёт ни малейшего намёка на то, от кого оно, но что-то внутри меня знает сразу. Я прижимаю его к груди, дорожа им, будто оно может раствориться в дыму у меня на глазах.

Они не забыли обо мне.

Если я хочу вписаться, как и другие члены общества, я должна одеться соответственно. Слава богу, я обратила внимание на то, во что была одета Поппи, та огненно-рыжая, на частном мероприятии. Если мои расчёты верны, члены «Круга» обычно носят чёрное.

На первый взгляд, материал моего платья чёрен, как стальной прут, обжёгший мою кожу, но под хрустальными люстрами он будет отражать свет и казаться калейдоскопом цветов. Тонкие бретельки переходят в вырез «сердечко», а моя маска сделана из остатков ткани. Несколько прядей обрамляют лицо, но остальные убраны назад, чтобы открыть отметину на шее, которую я ношу с гордостью.

Я делаю заявление, и я это знаю.

Я избегала рассказывать Гарри о приглашении, боясь, что он попытается помешать мне прийти. Поэтому мой единственный вариант — избегать его любой ценой сегодня вечером.

Рискуя, я говорю водителю адрес места, где проходил первый бал. И я сомневаюсь в этом решении, пока ворота особняка не открываются перед парадными дверями и множеством гостей в роскошных масках, скрывающих их личности. Облегчение окутывает меня, как порыв ветра, — я правильно расшифровала карточку.

Когда я выхожу из машины и поднимаюсь по мраморным ступеням, люди смотрят на меня так, будто я должна быть здесь, позволяя мне идти с уверенной походкой и расправленными плечами. Я улыбаюсь охранникам у входа, и они молча кивают, пропуская меня. Моё бешено колотящееся сердце почти заглушает звуки болтовни и изящную музыку, когда я прохожу через зал, мимо картин на потолке, к бару.

Когда я подхожу к официантке и прошу фирменную водку с клюквенным соком, я пользуюсь моментом, чтобы осмотреть зал. В тёмных нарядах и масках есть что-то опасно сексуальное.

Сотни людей заполняют комнату, их становится всё больше с каждой секундой, поэтому я удивляюсь, когда замечаю Гарри в толпе. На нём маска, как и на всех остальных, но его рост, осанка, его смоляные волосы и его непоколебимая уверенность естественным образом притягивают мой взгляд. Он выделяется, будто под прожектором. Он увлечён разговором, приковывая всё внимание, словно он сам Бог. Даже в толпе его присутствие завораживает.

Я знаю, потому что попадаюсь на это каждый раз.

Но я здесь не для того, чтобы увидеть его. Моя миссия не изменилась.

Прежде чем я стану его следующей жертвой, я допиваю остатки напитка, просчитывая, как мне выскользнуть из комнаты, не привлекая внимания. Развернувшись, чтобы уйти, я извиняюсь перед человеком, сидящим на соседнем барном стуле.

Рука хватает меня за запястье, останавливая побег.

— Знаешь… этот наряд никого не обманет.

Я смотрю вперёд, челюсть сжата.

— Что ты здесь делаешь, Джиджи?

БЛЯТЬ.

Энди.

— Что меня выдало? — спрашиваю я, пытаясь играть в недотрогу.

— Я знаю только одного человека, настолько глупого, чтобы выставлять напоказ эту отметину, — говорит он, указывая на мою шею.

Я фыркаю, пытаясь высвободиться.

— Невежливо хватать женщину.

Он встаёт, сжимая пальцы.

— То, что тебя, блять, заклеймили, тебя ничему не научило?

— Очевидно, нет, — говорю я, наконец освобождаясь от его руки. — Почему все мужчины вокруг меня думают, что могут принимать решения за меня? Это моя жизнь.

— Значит, ты довольно глупа. Ты не представляешь, во что ввязываешься.

— Думаю, представляю.

Взгляд Энди в панике мечется через моё плечо.

— Если ты ищешь Гарри, я думаю, нам обоим не стоит нарушать его вечер.

— Он взбесится, когда узнает, что ты здесь.

— Поэтому ты ему не скажешь.

Я была бы дурой, если бы думала, что Энди не скажет ему. Поэтому мне нужно быстро убраться отсюда.

Осторожно положив руку ему на плечо и стараясь не терять ни минуты, я проскальзываю мимо него.

— Прошу прощения, мне нужно идти.

Отказываясь слушать, что он скажет, я опускаю голову и торопливо прохожу мимо людей на танцполе, делая вид, что не замечаю многочисленных предложений шампанского.

Мне нужно поговорить с Ричардом.

И я не позволю ничему встать у меня на пути.

К счастью, никто не следует за мной по коридору, поэтому я могу проскользнуть в дверь кабинета и бесшумно закрыть её за собой. Осторожно подойдя к столу, я провожу кончиками пальцев по поверхности, чувствуя фактуру берёзы под ногтями. Хотя это не тот самый стол, за который я держалась изо всех сил, пока голос не охрип, он всё равно вызывает у меня дрожь.

Я обхожу стол, разглядывая его содержимое, но решаю не рыться, если не хочу, чтобы меня обезглавили. Я поворачиваюсь к книжным полкам. Книги украшают пространство, и на одной из верхних полок стоит единственная фотография в рамке. Я приближаюсь, мои лёгкие сжимаются на несколько секунд, когда я смотрю на изображение, стоящее рядом с какими-то специальными изданиями Чарльза Диккенса.

На фото — Джек.

Я мгновенно беру его в руки, костяшки пальцев белеют, когда я сжимаю края. В порыве печали я не слышу, как открывается дверь, но осознание покалывает затылок, когда в комнату входит кто-то тяжёлый.

Ричард говорит:

— Я так и знал, что найду тебя здесь.

Я аккуратно ставлю рамку на место.

Стараясь выглядеть невозмутимой, я спрашиваю:

— Я настолько предсказуема?

— Я узнал бы Томаса где угодно.

Я поворачиваюсь к нему, но его взгляд прикован к фотографии на полке.

— В твоём брате было что-то особенное. Его смерть действительно была трагедией.

— Так и есть.

— Чем я могу тебе помочь, Джиджи? Сомневаюсь, что ты здесь, чтобы обмениваться историями о брате. Хотя, должен признаться, тебе, вероятно, не понравится то, что я о нём скажу.

Когда его губы складываются в улыбку, моя уверенность колеблется. Эмоция кажется слишком искренней для такого человека, как он. Но я отчаянно хочу услышать его истории, поэтому говорю:

— Он всегда был хулиганом в школе.

Ричард усмехается, садится напротив стола и кивает в сторону роскошного кресла, которое я должна занять. Я делаю это с неохотой. Странно чувствовать себя в обратной роли, но для этой встречи я принимаю это.

— Не знаю, сколько тебе известно о времени, проведённом Джеком с нами — подозреваю, что очень мало, — но он был одним из лучших членов, которые у нас когда-либо были. Он был одним из самых известных преступников в Европе. Но он потерял рассудок в этом безумии, и его собственная некомпетентность привела к его гибели.

— Европа? — переспрашиваю я, широко раскрыв глаза.

Он усмехается.

Неужели. Не Джек. Эта мысль кажется абсурдной. Каждое утро, когда он приходил домой измученный, я представляла, что он тяжело пил накануне, а когда он возвращался сияя, я думала, что ему повезло с какой-нибудь женщиной.

Хотя я расстроена тайнами, которые он скрывал, есть кое-что другое, что меня беспокоит.

Потерял рассудок в этом безумии…

— Как…?

Ричард приподнимает бровь.

— Как он умер?

Я киваю — хотя не уверена, что хочу знать эту историю.

Ричард откидывается на спинку стула, потирая рукой подбородок.

— Как заживает шрам?

Застигнутая врасплох сменой темы, я отказываюсь позволить шоку сбить меня с толку. Я поднимаю подбородок.

— Нормально.

Если он думал, что я попрошу пощады, он ошибался. Шрам — это клеймо, но это также знак всего, чего я ещё собираюсь достичь.

Он усмехается.

— Кажется, раньше мы не с той ноги встали. Я рад, что ты серьёзно относишься к своей роли в обществе. Но мы не позволяем вступить кому попало. Ты должна сначала пройти посвящение.