Человек государев. Окталогия (СИ), стр. 78

При разговоре Исаак Францевич шепелявил. Саратовцев насплетничал, что это результат экономии на зубном технике. Исаак Францевич так яростно торговался за вставную челюсть, требуя сделать дёшево, что дантист в конце концов плюнул и сделал дёшево. Теперь зубы у Исаака Францевича не смыкались, в результате чего он сильно растягивал шипящие. От этого его обещание звучало особенно зловеще. В общем, по моему мнению, кому‑кому, а Исааку Францевичу гробовая доска в ближайшие годы не грозила.

Исаак Францевич и Розалия Сигизмундовна были заняты – вели светскую беседу.

– … А как ваш‑ше драгоценное здоровье, Розалия Сигизмундовна?

– Ах, не спгашивайте, любезный Исаак Фганцевич, не спгашивайте! Какое уж сейчас здоговье. Я всю жизнь отдала Коллегии. Гогю на габоте, буквально гогю! – Розалия затянулась папиросой.

– О, да! Понимаю вас, как никто другой. – Исаак Францевич помахал ладонью, разгоняя дым. – Мне, кстати, намедни посоветовали новое средство от подагры.

Розалия скривилась.

– Ох уж эти новомодные пилюли! Негодяям аптекагям только бы деньги тянуть со стгаждущих.

– Нет‑нет, вы не поняли! Это рецепт народной медицины. Что называется, дёш‑шево и сердито.

– Ох уж эти мне нагодные сгедства, – всё так же недоверчиво проговорила Розалия.

Но тем не менее склонила голову набок, приготовившись слушать.

Меня не интересовало лечение подагры никакими средствами. Я вышел из‑за стеллажей и отважно направился к столу.

– Представьте себе, – продолжил говорить Исаак Францевич, – вы берёте самый обыкновенный капустный лист…

– Прошу прощения.

Обернувшиеся ко мне Розалия Сигизмундовна и Исаак Францевич посмотрели так свирепо, что тут же стало ясно: о прощении можно не мечтать. Что может быть интереснее разговора о подагре? И что может вывести из себя старых, заслуженных сотрудников надёжнее, чем неуёмный молодой коллега, мешающий интересному разговору?

– Вы ещё здесь? – прошипела Розалия.

– Как видите. Будьте любезны, подскажите мне, где искать нужные документы. Или, быть может, у вас есть картотека? Если бы я понял, по какому принципу вы размещаете архивные папки, то мог бы сам…

– Кагтотека⁈

Розалия всплеснула руками. Посмотрела на Исаака Францевича с таким оскорбленным видом, как будто я предположил наличие в архиве опиекурильни. Исаак не подкачал – уставился на меня так же негодующе. А Розалия продолжила:

– Вы, любезный, куда пгишли, по‑вашему? Вам тут что, публичная библиотека? Или, быть может, склад вещей, забытых на вокзале?

– Возможно, я не так выразился. Мне не нужна картотека как таковая, а нужно всего лишь понять, по какому принципу вы размещаете на полках документы. Ведь какой‑то порядок вы при этом соблюдаете?

– Газумеется! Как же можно не соблюдать?

– Ну так расскажите мне…

– Вы что, собигаетесь учить меня габотать? – перебила Розалия. От ярости она начала багроветь. – Я, к вашему сведению, занимаю должность начальницы агхива дольше, чем вы живёте на свете! Но почему‑то не позволяю себе являться в ваш кабинет и учить габотать вас. Исаак Фганцевич! Скажите, мыслимое ли это дело?

– Я вовсе не… – начал было я.

– Соверш‑шенно немыслимое, Розалия Сигизмундовна! – горячо поддержал подругу Исаак. – Смею заметить, эта молодёж‑жь безобразнейш‑шим образом распоясалась. К нам в бухгалтерию тож‑же еж‑жедневно являются – и учат, и учат…

– Розалия Сигизмундовна! – я повысил голос. – Повторяю ещё раз: документы нужны мне для проведения расследования. Будьте любезны предоставить их согласно предписанию. Это, в конце концов, ваша прямая обязанность.

Баба‑яга вдруг расплылась в ядовитой улыбке.

– Смею завегить, любезный, я ни на миг не забываю о своих служебных обязанностях! И вам не советую. – Она придвинула к себе лист с предписанием и знакомым жестом сдвинула на нос очки. – Так‑так. Что же мы тут видим? Для пговедения гасследования… Пгошу пгедоставить… Но тут нет ни слова о том, какие именно документы вам нужны! – Розалия торжествующе посмотрела на меня. Сунула лист Исааку. – Исаак Фганцевич, взгляните! Быть может, это меня подводит згение и мне нужны новые очки? Быть может, где‑то здесь написано «Пгошу пгедоставить накладную за номегом сто семнадцать дробь шесть от двадцатого мая сего года»?

– Нет, – объявил Исаак, – ничего подобного тут не сказано.

– И чего же вы, спгашивается, хотите? – Розалия, опершись руками о край стола, уставилась на меня. – Молчите? Так я отвечу за вас: вы сами понятия не имеете, что вам нужно!

– Я этого никогда и не скрывал, – окончательно разозлился я. – Да – я не знаю, какие документы могут мне помочь в расследовании. И прошу хотя бы разъяснить мне принцип, по которому…

– Пгинцип⁈ – снова взвилась Розалия. – Я габотаю в агхиве тгидцать лет! А вы хотите, чтобы я за пять минут гассказала вам обо всех тонкостях? Вы считаете, что наша габота столь пгимитивна⁈

Эта старая карга обладала какой‑то уникальной способностью выворачивать слова собеседника наизнанку. Я понял, что сейчас взорвусь, и никакой Захребетник меня не удержит. Тем более что он и сам уже кипел от негодования. Но тут, после быстрого осторожного стука, вдруг распахнулась дверь, и в архив заглянул Мефодий.

– Доброго дня, Розалия Сигизмундовна, – Мефодий кротко поклонился. – О, Исаак Францевич, рад приветствовать! Как здоровье супруги?.. Прошу прощения за вмешательство, но нам с Константином Львовичем срочно нужен Михаил Дмитриевич, по крайне важному делу.

Мефодий уставился на меня, кивая и подмигивая одновременно. Что означает эта пантомима, я понятия не имел, но стоило признать, что появился Мефодий вовремя.

– Иду, – выдохнул я.

На пороге управление телом перехватил Захребетник.

– I’ll be back! – обернувшись к Розалии и Исааку, грозно рыкнул он – почему‑то по‑английски.

И в качестве последнего прости оглушительно хлопнул дверью.

– Что случилось? – спросил я, направляясь к лестнице. – Что там ещё за пожар?

– Ровным счётом ничего, – Мефодий улыбнулся. – Никаких пожаров, Михаил, боже упаси! Просто вы с Розалией Сигизмундовной такой крик подняли, что у нас в кабинете стёкла зазвенели. Косте‑то, как обычно, всё трын‑трава, только бы зубоскалить. Давай, говорит, Мефодий, ставки делать, на которой минуте Розалию со злости паралич хватит! А я вот не выдержал, решил вмешаться. Сильвестр Аполлонович твоим поведением в последнее время и так недовольны. И, думаю, ежели ты сейчас Розалии Сигизмундовне неприятностей наговоришь, то вовсе быть беде. Эта дама не из тех, кто обиды прощает, а на тебя давно зуб точит из‑за Аркадия Теодоровича. За любой повод будет хвататься, чтобы из Коллегии выжить.

Мефодий грустно посмотрел на меня.

Такая забота меня тронула. Мефодий ведь не знает, что я нахожусь под покровительством Корша и буду, пожалуй, последним человеком в Коллегии, которого сумеет выжить отсюда кто бы то ни было.

– Да уж, – вздохнул я. – Розалия Сигизмундовна – интриганка ещё та… Спасибо, что вмешались, Мефодий Ильич.

– Совершенно не за что, Михаил, – Мефодий потрепал меня по плечу. – Я ведь тоже когда‑то был начинающим служащим. И помню, как важна бывает своевременная поддержка старшего товарища… Вот что! – Он вдруг поднял палец. – Я сейчас подумал – быть может, тебе в гости ко мне зайти?

– Да ну что вы, Мефодий Ильич. Мне, право, неудобно…

– Брось, Миша. Никаких неудобств. Знаешь что, приходи прямо сегодня! Супруга обещала к ужину какой‑то необыкновенный пирог с крольчатиной.

– Я и не собирался в гости…

– Ай, да долго ли холостяку собраться? Ботинки почистил, вот тебе и готов. Вот когда женишься, там уж, конечно, другая история будет. Этот галстук к этой рубашке не идёт, этот жилет истрепался весь, эту шляпу положи на место, я вот тебе сейчас другую дам… Эх. – В глазах Мефодия мелькнула мимолётная грусть, но он быстро взял в себя в руки и встрепенулся. – Одним словом, Михаил, отказа я не приму! Добро пожаловать нынче вечером ко мне.