Человек государев. Окталогия (СИ), стр. 454

Распашный взялся за верх забора, подтянулся и в одно движение оказался на другой стороне. Засов бесшумно отодвинулся. Мы вошли во двор.

– Принцесса со мной, – распорядился я. – Раз хозяин собак боится, она будет кстати. Вы остаётесь на улице. Борис здесь, Леонид – к чёрному ходу. Смотреть в оба, действовать по циркуляру.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие, – в один голос отозвались близнецы.

Я громко забарабанил в дверь.

В доме не спали – сквозь окна я видел свет ламп. Но открывать мне не спешили.

Я постучал громче. Выждав ещё минуту, открыл дверь пинком и вошёл. Принцесса вышагивала рядом со мной.

– Михаил Скуратов, Государева Коллегия! – крикнул я. – Турсун‑бей, мне известно, что вы здесь! Сопротивление бесполезно.

Я прошёл через айван в примыкающую к нему гостиную. В глубине дома послышались быстрые, суматошные шаги. Навстречу мне выскочила женщина и завизжала, одновременно отворачиваясь, закрывая платком лицо и пытаясь преградить дорогу.

– Вы зря стараетесь, достопочтенная, – вздохнул я. – И ваш супруг тоже, я ведь сказал, что из дома ему не выбраться. Коль уж таковы традиции, будьте любезны хотя бы голосить потише. Вторую ночь не высыпаюсь, голова болит.

Но женщина по‑русски то ли не понимала, то ли не хотела понимать. Она продолжила вопить.

Я вздохнул. Ждать, впрочем, пришлось недолго – не прошло и минуты, как появился Леонид, волочащий за шиворот человека в богатом халате с солидным брюшком. Чалму Турсун‑бей потерял, лысеющая голова обнажилась. Зато к груди он прижимал дорожный саквояж.

– Даже спрашивать не буду, куда это вы собрались, едва успев вернуться, – скучным голосом сказал я. – Честное слово, мне наплевать, в каком направлении намеревались исчезнуть. О том, что каменотёсная мастерская опечатана Государевой Коллегией, на базаре только ленивый не болтает. Супруга сообщила вам последние новости, и вы решили не задерживаться. Но, увы. К несчастью для вас, бежать я вам не позволю. Вы отправитесь на виселицу, милейший. Вы взяты с поличным в собственном доме с саквояжем, набитом нефритом.

Я демонстративно вынул из кармана «регента», нацепил на нос и уставился на саквояж в руках Турсун‑бея. Не ошибся: он светился так ярко, что я поморщился. Не всё распродал предусмотрительный купец, приберёг запас на чёрный день.

Турсун‑бей затрясся в руках Распашного и попробовал выронить саквояж.

– Э, нет, любезный, – усмехнулся я. – Так дело не пойдёт. Пуся!

Принцесса подскочила к Турсун‑бею и выразительно зарычала. Купец, взвизгнув, снова прижал саквояж к груди.

– Борис! – позвал я.

– Слушаю, ваше высокоблагородие!

Через секунду на пороге гостиной возник второй Распашный.

– Тащи понятых, будем оформлять. – Я оглядел помещение, уселся на диван и вынул из‑за пазухи записную книжку. Якобы освежая память, принялся перечислять: – Значит, что у нас тут? Контрабанда нефрита – раз, организация производства – два, распространение – три. Лёня, я ничего не забыл?

– Ещё хранение и попытка к бегству, ваше высокоблагородие, – подсказал Распашный. – И оказание сопротивления при аресте.

– Ага, спасибо. – Я занёс над блокнотом карандаш.

– Контрабанда? – встрепенулся Турсун‑бей. – Организация производства⁈ Да что вы такое говорите, таксыр? Какого ещё производства?

– Нефрита, разумеется, – не отрываясь от блокнота, всё с той же скучающей интонацией проговорил я. – В той самой каменотёсной мастерской, которую мы опечатали. Очевидно, что её так называемый хозяин был всего лишь управляющим, принадлежало производство другому человеку. И все улики указывают на вас.

– Это не я! – взвился Турсун‑бей. – Жизнью клянусь, не я! Эти ваши улики – лживые шакалы, так им и скажите!

Я поморщился.

– Любезный, ну хоть вы не кричите. У меня ещё от вашей супруги в ушах звенеть не перестало… Кстати, попросите её вещички собрать в тюрьму. Много не нужно, дело ваше выеденного яйца не стоит. На виселицу вы отправитесь раньше, чем смену белья износите. За контрабанду и распространение нефрита в особо крупном по головке не гладят.

– Я не контрабандист! – застонал Турсун‑бей. – Приторговывал немного – да, бедному купцу надо на что‑то жить и кормить семью. Но я не контрабандист! И я не знаю никакой мастерской! Я ничего не устраивал.

Я сделал вид, что подавил зевок.

– Все вы не контрабандисты и ничего не устраивали. Нефрит, как известно, через границу переправляется сам и на станках распиливается тоже сам.

– Это не я! – Турсун‑бей забился в истерике.

– А кто тогда?

– Не могу сказать. Я дал клятву!

Я пожал плечами и снова принялся строчить в блокноте.

– Я знаю, – раздался вдруг женский голос. – Если я скажу, ты отпустишь моего мужа, таксыр?

Супруга Турсун‑бея по‑прежнему прятала лицо. Она говорила приглушённо, но тёмные глаза поверх платка сверкали решимостью.

– Отпустить не отпущу, – честно сказал я. – Вашего мужа будут судить. Но если контрабандист и организатор производства не он, то есть вероятность, что его хотя бы не повесят.

– Мой муж – честный купец, – объявила женщина. – А тот, о ком ты говоришь, – это Алим Керим‑бек.

– Фатима… – простонал Турсун‑бей.

– Молчи, – прикрикнула женщина. – Я всё скажу! Это он, сын ишака, тебя втянул! Запиши, таксыр: Алим Керим‑бек. Он важный человек на службе у русских.

– Фамилия? – спросил я.

– Ходжаев. На базаре его все знают.

– Я тоже знаю, ваше высокоблагородие, – вмешался вдруг Леонид. – Эта фамилия встречалась в документах! Ходжаев – заместитель начальника таможни.

На окна и двери дома Турсун‑бея я наложил магические заклятия. Сейчас некогда возиться с купцом, подождёт до утра. А вот кто точно не может ждать, так это важный человек Ходжаев.

– Идём арестовывать, Михаил Дмитриевич? – деловито спросил Борис.

Я покачал головой.

– Обождите. Сейчас главное – дров не наломать. Ходжаев не начальник таможни, а его заместитель.

– Думаете, что он действовал по распоряжению начальника? – сообразил Леонид.

– Думаю, что обычно рыба гниёт с головы. Но как бы там ни было, для начала нужно сообщить обо всём Лебедеву. Здесь его земля, арестами лиц такого уровня должен заниматься он.

– Лебедев о начальнике таможни хорошо отзывался, – задумчиво сказал Борис. – Говорил, что тот честнейший человек, только нелегко ему приходится. Он с Максимом Максимовичем, кстати, и живёт по соседству.

– Когда вы только всё это вызнать успеваете, – похвалил близнецов я. – Но то, что живут они рядом, и впрямь очень кстати. Борис, беги за Лебедевым! Объясни ситуацию и веди его к дому таможенника, мы с Леонидом туда же подойдём. Послушаем, как два начальника потолкуют по‑соседски.

Борис убежал, Леонид повёл меня кривыми самаркандскими улицами.

Поначалу он шагал уверенно, но чем ближе мы подходили, тем медленнее становился шаг. Леонид начал озираться по сторонам.

– Лебедев живёт там, – кивнул он на дом в конце улицы.

– Хорошо. А начальник таможни где живёт?

Вместо ответа Леонид, подтянувшись, заглянул за ближайший забор – вызвав приступ лая у привязанной во дворе собаки. Искомого, очевидно, он не обнаружил, спрыгнул и тем же манером заглянул за другой забор.

– Что ты ищешь? – удивился я.

– Павлинов.

– Чего? Каких ещё павлинов?

– Да нам Лебедев в точности дом не показывал. Просто рукой махнул сюда и сказал, что тут живёт начальник таможни Василий Васильевич. А супруга его павлинов держит.

С этими словами Леонид перебежал улицу, заглянул за забор на другой стороне и горделиво объявил:

– Нашёл! Вот они. Эй, птичка! Цып‑цып‑цып…

– Михаил Дмитриевич! – От углового дома уже бежал Лебедев в сопровождении Бориса. На ходу он застёгивал мундир. – Боря верно сказал? Турсун‑бей указал на Ходжаева?

Лебедев запыхался, но говорить старался негромко, чтобы не разбудить спящих людей.