Человек государев. Окталогия (СИ), стр. 451
«Македонского, как же! Во‑первых, он потерял шлем не здесь. Во‑вторых, это поздняя подделка, хотя и похожая. Думаю, лет пятьсот ему, не больше».
«Скажем старику?»
«Ни в коем случае! Посмотри, как он ему радуется. Отнять у старика любимый экспонат – всё равно что у ребёнка конфету. Тем более что остальное у него подлинное, честное».
Близнецы, судя по одинаково поджатым губам, музеем не впечатлились, размышляли над своей проблемой, но воспитанно молчали.
И тут в последнем зале между ржавым кольчужным доспехом и коллекцией курительных трубок Захребетник увидел её. На отдельной подставке под стеклом лежала лампа. Старая, медная, помятая с одного бока, с длинным носиком и изогнутой ручкой. Ни позолоты, ни чеканки, таких на здешнем базаре десяток за рубль купить.
«О! – Захребетник обрадовался, будто родственника встретил. – Вот это встреча! Миша, а ну, подойди ближе».
Он перехватил управление и склонился над витриной, едва не касаясь стекла носом.
– Разрешите взглянуть? – Захребетник обернулся к хранителю и сделал движение к крышке витрины. – Буквально одним глазом, в руках подержать.
Салима Икрамовича будто подменили. Радушный старичок исчез, а на его месте возник цербер в пенсне.
– Руками не трогать! – Он встал между нами и витриной, раскинув руки. – Это очень древняя вещь, милостивый государь! Ей больше тысячи лет! Её вообще трогать нельзя! Окислы, жировые следы, разрушение патины! Смотреть – вот, извольте. Руками – ни‑ни!
– Ну и ладно, – покладисто согласился Захребетник и отступил.
«Ничего, Миша, – шепнул он мне. – Потом заглянем, когда старый гриб мешать не будет».
«Ты что задумал? Это музейный экспонат!»
«Экспонат, – согласился он с непонятной интонацией. – Ещё какой экспонат. И я обязан его посмотреть».
Когда мы на закате возвращались домой, я предвкушал ужин и тихий вечер с книгой. Не тут‑то было! У калитки нас поджидал гость: вчерашний знакомец‑англичанин. Как там его? Джозеф Редъярд, кажется.
– Господа Распашные! Господин Скьюратов! – обрадовался он, увидев нас. – Прошу простить за внезапный визит. Я очень хотеть ещё раз увидеть вас!
– Добрый вечер, – я вежливо кивнул ему.
– Я взять на себя смелость принести маленький угощений, – Редъярд поднял руку с корзинкой, из которой торчали горлышки бутылок. – Шотландский виски, стилтонский сыр, галеты. Нельзя приходить в гости с пустой рука, так говорить мой няня в Бомбей.
«Так‑так! – оживился Захребетник. – Что ему нужно? Ни в жизнь не поверю, что он заглянул к нам от скуки. Давай послушаем, что этот гусь заграничный скажет».
Я пригласил гостя во двор. Мы расположились на айване, разложив его гостинцы и послав в ближайшую чайхану за пловом и лепёшками. Завязалась неторопливая беседа, и англичанин показал себя отменным рассказчиком.
Он поведал, что родился в Индии, учился в Англии, много путешествовал. Побывал в разных странах, где больше всего интересовался охотой на местных зверей. Львы, тигры, носороги, слоны – все они немало пострадали от ружья нашего нового знакомого. Он сыпал историями о Лахоре и Симле, о заклинателях змей и ловле тигра для королевского зверинца.
– Охота – вот настоящее занятие! – поднял он очередной тост. – Только в ней есть вдохновение для мужчины. Меня после удачного трофея даже тянет писать стихи, господа.
– И как, получилось что‑то сочинить?
Англичанин рассмеялся.
– Пусть сочиняют молодые девицы, а джентльмен не должен заниматься такими глупостьями.
Близнецы слушали с удовольствием и в ответ травили байки про цирк. На сей раз, кажется, их отцом числился сибирский золотопромышленник. Редъярд хохотал, хлопал себя по коленям и подливал виски.
Между делом, будто невзначай, англичанин спрашивал. Давно ли господа офицеры служат? В каком, простите, ведомстве? О, магическая безопасность! А велик ли штат? А правда ли, что в России боевые маги приравнены к артиллерии?
Должен отдать должное близнецам, отвечали они в лучших традициях своих гаремных историй. Вдохновенно и не сказав ни слова правды. Редъярд улыбался, слушая их ответы, но глаза у него были холодные и цепкие.
– Ах, магия! – Он картинно вздохнул и развёл руками. – Я, к сожаленья, совсем не разбираться в ваша магия. Механика и оружие – вот мои интересы. Честная сталь гораздо лучше хитрой магии.
«Врёт зараза! – хмыкнул Захребетник. – У него на пальцах остаточные следы магии. Не разбирается он, как же!»
Засиделся гость до темноты. Прощаясь, долго тряс всем руки, звал непременно встретиться ещё и удалился, насвистывая какой‑то марш.
– Компанейский человек, – сказал Леонид, глядя ему вслед, – но слегка навязчивый.
– Угу, – кивнул Борис. – И врёт много.
«Надо этого подозрительного интуриста на карандаш взять и доложить куда следует, – вынес вердикт Захребетник. – Но этим мы займёмся потом, а сейчас пора всем ложиться баиньки».
Под всеми он имел в виду исключительно близнецов. Перехватив управление, он бросил в Распашных какое‑то слабое заклятие. От которого их быстро начало клонить в сон, и они буквально через четверть часа уже дрыхли без задних ног.
– Отлично, а теперь давай‑ка вернёмся в музей.
Сторож спал во дворе музея на топчане, и Захребетник прошёл мимо, не особо скрываясь. Щелчком пальцев открыл замок на двери и вошёл внутрь.
– Хочешь шлем Александра примерить? – спросил он меня, кивнув на витрину.
«Ты же сам сказал, что он подделка».
– Как знаешь, моё дело предложить. Кстати, обрати внимание, – Захребетник остановился возле шкафа с каменными наконечниками копий. – Некоторые из них сделаны из нефрита.
И действительно, можно было различить, что древние охотничьи орудия слегка опалесцируют в темноте. Магия в них была старая, выдохшаяся, но всё равно действующая
«Может, их изъять из музея? Максим Максимович должен обладать такими полномочиями».
– Зачем? Вреда от них никакого, пусть себе лежат под стеклом. Глядишь, кто‑нибудь по ним диссертацию напишет. «Использование примитивной магии древними племенами» или что‑нибудь подобное. Не будем лишать археологов их законного хлеба.
Наконец Захребетник добрался до нужной витрины и остановился перед ней в задумчивости. Зажёг магический огонёк в воздухе и осторожно отпер стеклянную крышку. Вытащил лампу и потёр ладонью пузатый медный бочок.
«Ты за этим сюда пришёл? – не удержался я от комментария. – Тебя так возмутило, что старая лампа лежит неначищенная?»
– Погоди, – отмахнулся он. – Сейчас сам всё увидишь.
Он потёр ещё раз. Потом с другого бока. Стукнул ногтем по крышке, заставив медь глухо зазвенеть.
– Ничего не понимаю. Я же чувствую, что он тут.
Прищурив один глаз, Захребетник заглянул в узкий носик лампы. Снова потёр бок, но так и не добился никакой реакции.
«Слушай, я спать вообще‑то хочу. Пойдём домой уже».
– Нет, я этого так не оставлю. Надо узнать, что случилось!
Захребетник принялся тереть лампу и ладонью, и рукавом моего сюртука. Но та оставалась глухой к его действиям.
– Вот зараза!
Он сердито встряхнул лампу и хлопнул по ней ладонью.
Пух!
Из носика лампы потянулась струйка дыма. Сначала тоненькая, она становилась всё гуще и гуще. Дым завивался спиралью, наливался плотностью и превращался в фигуру. И через минуту посреди зала стоял, упираясь чалмой в потолок, огромный старец. С синим лицом, бородой до пояса, золотыми браслетами на могучих ручищах и с заспанным, недовольным лицом.
– Кто посмел потревожить мой покой? – громогласным басом спросил он. – Кто нарушил мой сон?
И взгляд пылающих глаз уставился на меня.
Глава 30
Тени Регистана