Человек государев. Окталогия (СИ), стр. 432
– Это Регистан, – подсказал мне Лебедев.
Три громадных старинных здания‑медресе замыкали площадь с трёх сторон. С облупившейся мозаикой, с трещинами, с накренившимся минаретом – они всё равно стояли величественными памятниками прошедшим векам. Порталы высотой с семиэтажный дом были выложены изразцами всех оттенков синего: от бледной бирюзы до густого ультрамарина. По фасаду шла вязь, которую я не мог прочитать, но чувствовал: писали не для людей – для вечности.
– Медресе Улугбека, – указал Лебедев – Ему без малого пятьсот лет. Напротив – Шердор, со львами. Двадцать лет смотрю и не могу привыкнуть к этой красоте.
Мы проехали Регистан и углубились в старый город.
– Гостиниц у нас, не взыщите, две, и обе дрянь, – вздохнул Лебедев, когда пролётки свернули в тихий переулок. – Клопы‑с, жара и кухня, от которой у непривычного человека случается несварение. Посему я взял на себя смелость устроить вас иначе. Купец Юсуф‑бай отбыл в паломничество, а дом сдал за совершеннейшие копейки. Единственное приличное помещение, какое управлению по средствам.
Снаружи дом Юсуф‑бая выглядел как все прочие: глухой дувал да калитка. Но за калиткой открылся рай. Тенистый двор, вымощенный кирпичом. Посреди двора, квадратный прудик, хауз, как его здесь называют, обсаженный старыми ивами. В тёмной воде лениво шевелили плавниками золотые рыбки. Над двором вместо крыши был натянут виноградник, и солнце сюда попадало будто процеженным, зелёным и нежарким. Вдоль дома тянулся айван, терраса с резными деревянными колоннами, устланная коврами и стёгаными одеялами.
– Спать рекомендую прямо здесь, на воздухе. В комнатах душно, а тут к утру благодать.
– Не положено! – раздался вдруг откуда‑то сверху скрипучий голос. – Прихода нет! Ведомость!
Я завертел головой, а близнецы синхронно приняли боевые стойки.
– Ах да, забыл предупредить, – засуетился Лебедев. – Это Мирза. Скворец‑майна, говорящий. Достался от хозяина вместе с домом. А до Юсуф‑бая клетка, изволите видеть, год стояла где‑то в присутствии, и птица э‑э‑э… набралась.
Чёрный скворец с нахальными жёлтыми очками вокруг глаз обнаружился в клетке под виноградником. Он оглядел нас, склонил голову и заорал:
– Не положено! По описи не значится!
«Да это же готовый чиновник! – захохотал Захребетник. – Прямо хоть сейчас в Коллегию оформляй, в канцелярию. Через год столоначальником будет!»
Принцесса подошла к клетке и с плотоядным интересом уставилась на скворца. Птицы её интересовали исключительно в гастрономическом разрезе. Мирза свесился с жёрдочки, посмотрел на собаку и разразился тирадой:
– Суд‑дарыня! Как я счастлив! Позвольте вашу ручку! Ах, вы ср‑разили меня в самое сер‑рдце!
Взгляд собаки стал удивлённый. Она присела на задние лапы и наклонила голову.
– В сер‑рдце! Вот сюда! Богиня! – не унимался скворец. – Ох, пр‑релестница!
На морде Принцессы появилось довольное выражение. Она благосклонно посмотрела на птицу и ушла валяться в тенёк.
Ужин нам доставили из соседней чайханы. Лебедев составил нам компанию, за едой расспрашивая о столичных новостях. После чая он откланялся, а мы стали устраиваться спать.
Лёжа ночью на айване, я смотрел сквозь виноградные листья на яркие южные звёзды и размышлял, как бы нам побыстрее разобраться с контрабандным нефритом и вернуться в Москву.
«Вот ты нудный! – возмутился Захребетник. – Нет чтобы наслаждаться поездкой, ты обратно рвёшься. Успеешь ещё в столице насидеться, а пока пользуйся возможностью путешествовать. И вообще, спи давай!»
Он мысленно хлопнул в ладоши, и я провалился в сон.
Проснулся я от оглушительного петушиного крика. Но никаких кур рядом не наблюдалось, а орал вчерашний знакомец скворец Мирза. Причём, зараза, смотрел на меня и замолчал сразу, как я встал.
«Отдохнуть хотел от золотого петушка? – ехидно осведомился Захребетник. – От судьбы, брат, не сбежишь даже в Самарканд».
Я едва успел умыться, а Лебедев был уже тут как тут. Накормил завтраком и повёз нас в местное управление.
Присутствие Коллегии Государевой Магической Безопасности по Самаркандской области занимало три небольшие комнаты во флигеле при канцелярии военного губернатора. В первой комнатке сидел письмоводитель Капитон Евграфович. Древний старичок в очках, глухой, как тетерев.
– Наши коллеги из Москвы! – торжественно объявил Лебедев. – По делам испытания новых магических приёмов.
– О питании? – оживился Капитон Евграфович. – Обед у нас в два часа.
– Об ис‑пы‑та‑ни‑ях!
– А‑а. – Старичок покивал и снова уткнулся в бумаги. Судя по всему, разница представлялась ему несущественной.
Во второй помещался архив и сторож Ерофеич. Кряжистый ветеран на деревянной ноге с георгиевской ленточкой на груди и мрачным обветренным лицом.
Третья была кабинетом самого Лебедева. Стол, три стула, шкаф, вместо сейфа – кованый сундук, обвязанный верёвкой с сургучной печатью. На гвозде у окна висел «регент», очень старой модели, с треснувшей оправой.
– Максим Максимович – не выдержал я. – А где ваши люди?
– Так вот, – Лебедев развёл руками, обозначив Капитона Евграфовича и Ерофеича за стеной, – весь наличный состав. По штатному расписанию положено ещё два следователя, но должности вакантны последние пять лет.
Он сел за стол и вытащил из ящика папку в картонном переплёте.
– Не угодно ли полюбопытствовать? Каждый месяц шлю рапорты о необходимости доукомплектования штата и потребных средствах. И на каждый получаю отписку: отказать ввиду отсутствия надобности и бюджетных средств. Область у нас, изволите видеть, спокойная, магических происшествий по отчётам малое количество.
– А на деле?
– А на деле, Михаил Дмитриевич, происшествий в отчётах мало, потому как фиксировать их, не говоря уже о расследовании, некому, – с обидой в голосе сказал Лебедев. – Я один, ног у меня две, а область – от Голодной степи до бухарской границы. Что сам успеваю, то в отчёты и попадает. А я уже не мальчик, здоровье не то, чтобы объять такую громаду.
Лебедев вздохнул и убрал папку.
– По мере сил стараюсь вести агентурную работу. Если внимательно слушать, что говорит базар, можно многое узнать о происходящем. Вот только в дело слухи не подошьёшь, к несчастью.
«Знаешь, Миша, к Лебедеву стоит приглядеться и воспользоваться его связями для поиска нефрита. А вот к главному управлению у меня всё больше вопросов».
«Не торопись с выводами, мы здесь первый день».
«Никуда я не тороплюсь. По Лебедеву сразу видно, что честный служака. Такие не воруют, а честно тянут лямку, пока не помрут в этом самом кресле».
Я разложил перед Лебедевым командировочные бумаги: предписание, программу испытаний новейших боевых заклятий, требование о выделении полигона. Старик читал внимательно, шевеля губами, и с каждой строчкой лицо его светлело.
– Полигон есть! – обрадовался он. – Бывшее артиллерийское стрельбище за городом. Ныне заброшено, но по бумагам числится за военным ведомством. Я договорюсь, чтобы нам его выделили в пользование. Думаю, день‑другой это займёт.
– Очень хорошо. – Я кивнул. – А сегодня хотелось бы осмотреться в городе.
– Непременно осмотритесь! И начните с базара, Михаил Дмитриевич. Кто не видел самаркандского базара, тот города не видел. Опять же, достопримечательности здесь чудесные. Хотите, набросаю вам список самых интересных?
Захребетник внимательно слушал наш разговор, в какой‑то момент перехватил управление и спросил, будто бы между делом:
– Максим Максимович, а что базар сейчас говорит? Из того, что в дело не подошьёшь.
Лебедев глянул на меня острым внимательным взглядом.
– Разное, Михаил Дмитриевич. Больше про хлопок да про воду, тут вечно из‑за воды режутся. А если по нашему ведомству, – он помедлил, – то последний год слухи о нефрите ходят. Будто возят через границу, но цена дорогая, только для беев везут. Я дважды рапорт подавал: дозвольте взять людей у военного губернатора и проверить перевалочные караван‑сараи. Но мне приказали не баламутить воду и не провоцировать недовольство местных купцов. Так что официально нефрит в Самарканде есть только в одном месте, через два квартала отсюда.