Человек государев. Окталогия (СИ), стр. 410
«Не означает. Но сам подумай – где лежал нефрит, видел только я. Я собрал его остатки и унёс, после меня в вагоне уже никаких следов не осталось. В Госуправлении знают, что нефрит забрали мы. Им известна моя фамилия. Но с вопросами ко мне не обращался никто – хотя, по логике, это первое, что нужно было сделать».
Захребетник обрадовался.
«Вот! А я тебе сразу сказал, что Корш неспроста затеял расследование. Ух, чую, полетят головы в этом их управлении!»
Кого из моих сотрудников привлечь для помощи, я долго не думал. Соболев и близнецы хороши для выполнения боевых задач, а возня с документами нагоняла на них скуку. Иное дело – Василиса. Когда по распоряжению Корша Колобок и Ловчинский передали нам наработки по нефриту, она погрузилась в изучение бумаг с неподдельным интересом.
– Михаил Дмитриевич! Разрешите доложить, – встретила меня Василиса, когда я вернулся в отдел. – При изучении документов по нефриту я обратила внимание на один любопытный факт!
– Охотно вас выслушаю, Василиса Петровна, – кивнул я и показал планшет, в котором лежали бумаги, полученные в управлении железных дорог. – Тем более что у меня появилась дополнительная информация по этому делу. Прошу вас пройти со мной в архив.
Василиса с готовностью вскочила с места и пошла за мной. Но далеко мы не ушли: я остановился перед одной из переговорных комнат и распахнул дверь.
– Сюда, пожалуйста.
– Сюда? – удивилась Василиса. – Но вы ведь сказали – в архив?
– В архив мы пойдём чуть позже. Мне нужно переговорить с вами с глазу на глаз. Садитесь, прошу вас.
Василиса пожала плечами и, недоумевая, присела к переговорному столу. Я плотно закрыл дверь.
– Вот что, Василиса Петровна. Как вам известно, в нашем управлении существует несколько уровней секретности, присваиваемых тому или иному документу.
– Так точно, Михаил Дмитриевич. Меня предупреждали, что существуют различные грифы, и при приёме на службу я подписывала документ о неразглашении.
– Так вот. Информация, которую я собираюсь вам передать, проходит по грифу «Совершенно секретно». Вы помните, что это означает?
– Гриф «Совершенно секретно» присваивается сведениям, разглашение которых может нанести ущерб интересам государственных ведомств или определенной отрасли экономики, – отбарабанила Василиса.
– Верно. А с кем вы можете делиться этими сведениями?
– Информация по делу с грифом «Совершенно секретно» может обсуждаться только в кругу лиц… – так же бодро начала Василиса и вдруг замолчала. – Но постойте, Михаил Дмитриевич! Ведь этот гриф означает, что полученную информацию я могу обсуждать только с вами? Я не имею права сообщать о ней даже Павлу Артемьевичу и Борису с Леонидом?
– Именно. Если я не сочту нужным привлечь их к расследованию – такого права вы не имеете. Поэтому мы сейчас здесь, а не у себя в кабинете. Скажите, могу я рассчитывать на вас?
– Разумеется, Михаил Дмитриевич!
Я кивнул.
– Не сомневался в этом, но всё же решил лишний раз напомнить. Итак, то, о чём я вам расскажу, не должно стать достоянием никого другого. Все вопросы по этому делу вы будете обсуждать со мной и только со мной. По крайней мере, до тех пор, пока я не сообщу вам, что ситуация изменилась. Это ясно?
– Ясно, Михаил Дмитриевич.
– Рад, что мы друг друга поняли. Слушайте.
Я вытащил из планшета документы. Рассказал о своём посещении управления железных дорог и о выводах, которые сделал.
– Как вы понимаете, все эти люди мертвы. – Я положил ладонь на список пассажиров. – Это существенно усложняет задачу, однако есть и хорошая новость. В архиве, как вам известно, установлена машина различий Беббиджа. Сотрудник архива Александр Иванович Привалов день за днём скармливает ей новую информацию. И сейчас, насколько я знаю, в памяти этой машины содержится информация обо всех хоть сколь‑нибудь заметных гражданах России. Имеющих счета в банках, регулярно приобретающих билеты на поезда и пароходы, выезжающих за границу и прочее. Ваша задача – тщательнейшим образом проверить список пассажиров поезда. Начните с конца. Фамилий пятьдесят, полагаю, будет достаточно. Отберите тех, о ком есть информация в машине Привалова. И внимательно изучите каждого! Обращайте внимание на всё: пол, возраст, образование, род занятий, общественное положение, родственные связи. Нас интересует человек, который может быть связан с контрабандой нефрита.
– Поняла, Михаил Дмитриевич. – Василиса кивнула. – Разрешите добавить? Я не успела доложить, вы увели меня сюда.
– Слушаю.
– Поезд с нефритом шёл из Самары. Я задала себе вопрос, откуда в Самаре мог взяться нефрит? Не добывают ведь его там! Я взглянула на карту, и всё сразу стало ясно. Самара – крупный железнодорожный узел. Туда приходят поезда Оренбургского направления, а в Оренбург они идут через Казахстан из Китая. Вторая ветка, приходящая в Самару, – южного направления, из Самарканда.
– Самарканд? – Я задумался. – Сомневаюсь. Я бы скорее интересовался Оренбургом.
«Да ты чего, Миша! – влез Захребетник. – В Средней Азии сейчас такие дела творятся, что сбрасывать их со счетов никак нельзя. Про Большую игру слыхал?»
«Нет».
«А, ну да. Это название позже придумают. И, кажется, не у вас… Но неважно! Суть та, что смотреть надо не только на Оренбург. Самарканд для нас не менее интересен».
– Самарканд из расследования не исключайте, – строго сказал Захребетник Василисе. – Пассажиров с этого направления тоже обязательно надо проверить!
– Слушаюсь, господин Скуратов.
Я кивнул.
– Это всё, что я хотел вам сказать. А теперь идёмте в архив, познакомлю вас с Приваловым.
В архиве я разъяснил Привалову задачу: собрать всю информацию на каждого человека из списка, который предоставит Василиса, и далее действовать в соответствии с её распоряжениями.
Привалов с удовольствием кивнул – он любил получать задачи от нас, это было куда интереснее, чем загружать в машину бесконечные бухгалтерские документы.
– Будет сделано, Михаил Дмитриевич. Завтра с утра и приступим.
Служебная круговерть ураганом подхватила меня и волоком потащила через докладные, рапорты и аналитические записки. Задержания и боевые операции? Забудь! Отчётность и ещё раз отчётность – вот для чего меня поставили начальником отдела. Надо было брать пример с Ловчинского и просить Корша назначить меня замом, чтобы не возиться с бумагами. Но коли не сообразил, то сиди и разгребай документы. А лето, между прочим, скоро закончится! И останется только жалеть, что никуда не съездил и потратил его в душном кабинете.
«Миша, не бухти, – не выдержал Захребетник, подслушивающий мои мысли. – Во‑первых, тебе рано про отпуска думать. Сначала построй карьеру, добейся положения, а потом уже и на воды катайся. Во‑вторых, Елизавета тоже из Москвы никуда не уезжала, и вы с ней хоть редко, но видитесь. И в‑третьих, как это ты нигде не был? А в усадьбе Зубовых кто отдыхал? А на рыбалке кто развлекался?»
– Рыбалка это не отдых, а служебная командировка, – огрызнулся я. – А у Зубовых пришлось ловить аферистку, если ты забыл.
Захребетник мысленно закатил глаза.
«До чего ты нудный, а! Занимаешься интересным делом, чины получаешь, за которые людям приходится годами впахивать как проклятым, любовь с великой княжной крутишь. И всё тебе мало! Отпуск тебе подавай? Поездок тебе не хватает по достопримечательностям? Помяни моё слово: тебя услышат и дадут чего ты хочешь. Только потом не жалуйся, что устал от разъездов и хочешь обратно».
Тут нам пришлось прервать пикировку, ставшую уже привычной. Я как раз подошёл к входу в Коллегию, и в этот момент из дверей выскочил Ловчинский, едва не сбив меня с ног.
– О, Миша! Доброе утро! Чего ты так рано? Дела всё? А меня, представляешь, дёрнули с утра пораньше из полиции. Щеглов говорит, убийство, прям жуть страшная. И вокруг следы магии, аж светится всё. Им же «регентов» закупили, слышал? Вот они и проверяют, чтобы Коллегию вызывать сразу. Мол, по вашему ведомству, только мы уже убийцу поймали, прямо на месте преступления. Забирайте, говорит, дело. Специально, чуешь? Чтобы оформление на нас свалить. А вот кукиш им! Без бумаг ничего брать не буду, так и скажу: не имею права, пока всё не задокументируете.