Человек государев. Окталогия (СИ), стр. 350
Проснулся я от деликатного стука в дверь. За окном уже светило солнце.
– Кто там? – отрывая голову от подушки, промычал я.
Оказалось, что посыльный, отправленный ко мне домой, принёс мою одежду.
«Зря, – прокомментировал Захребетник. – Пиратом ты выглядел оригинальнее».
«Ну да. Всю жизнь мечтал проводить опросы свидетелей в костюме пирата», – проворчал я.
Умылся, оделся и вышел в коридор. Теперь хорошо бы сообразить, где позавтракать. Надеяться на то, что Тайный Приказ озаботился принятием меня на довольствие, было глупо. Одоевский ясно дал понять, что моё присутствие здесь он терпит лишь в силу крайней необходимости. Чем скорее я уберусь из дворца, тем лучше.
Ну, что сказать – наши желания совпадали. Я и сам не рвался здесь задерживаться, наша квартира в Гусятниковом нравилась мне гораздо больше тесной каморки, пусть и находящейся в царском дворце. Однако вопрос с питанием надо решить, хотя бы на ближайшее время.
«За это не волнуйся», – успокоил Захребетник.
Он перехватил управление, и ноги сами понесли меня по дворцовым коридорам.
Мимо людей, попадающихся навстречу, Захребетник проходил с таким важным деловым видом, что встречные с ним на всякий случай раскланивались. С этим же выражением лица он отловил человека в ливрее и приказал сопроводить себя туда, где ему будет подан завтрак. Да побыстрее, милейший, я очень спешу. Служба, знаете ли.
– Сию минуту‑с, – растерянно пробормотал камердинер. – В малой‑то столовой ещё только сервировать начинают…
– Ничего, – благодушно успокоил Захребетник, – это они пусть сервируют, я не возражаю. А мне отдельно накроют. Яичницу, кофе, бутерброды, что тут у вас ещё?
Мне подали яйца пашот, салат из рябчиков, заливное и закуски. После второй чашки кофе с восхитительнейшими пирожными Захребетник объявил, что теперь можно и поработать.
Начальник Тайного приказа Василий Фёдорович Одоевский был уже на ногах, мне подсказали, где его найти.
– Что вам угодно? – мрачно спросил он.
– Мне угодно провести опрос свидетелей.
– Мы уверены, что свидетелей преступления нет, – буркнул Одоевский. – Оно было совершено втайне.
Гхм. Я посмотрел на начальника с недоумением. Это что, шутка такая? Но нет, Василий Фёдорович был серьёзен, как его чёрный костюм.
– Я имею в виду свидетелей по делу, – объяснил я. – Погибшая девушка постоянно жила во дворце. Она кому‑то подчинялась, с кем‑то дружила. Мне нужен круг её знакомых.
– Эта девушка прислуживала Её Величеству вдовствующей государыне Евдокии Алексеевне.
– Да, это я уже слышал. Но Её Величество без особой нужды беспокоить, разумеется, не стану. Есть ведь кто‑то, кто распоряжается камеристками?
– Есть, – кивнул Одоевский. – Это входит в обязанности статс‑дамы госпожи Потоцкой.
Госпожа Потоцкая оказалась прямой, как палка, высохшей старухой с таким суровым взглядом, что в её присутствии машинально хотелось встать по стойке смирно. Об убийстве камеристки статс‑дама, разумеется, знала. В ответ на мои расспросы она покачала головой.
– Вот уж воистину – не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Если бы бедная девушка послушала меня и поступила так, как я велела, осталась бы жива.
Я нахмурился.
– О чём это вы?
– Ей отказали от места, – объяснила Потоцкая. – Не далее как вчера она стала причиной негодования Её Величества, подала по оплошности не те домашние туфли.
– И за это уволили? – изумился я. – Или это был не первый проступок?
Потоцкая поджала губы.
– Первый. Но Её Величество были неумолимы. Распоряжение государыни дословно: «Не желаю более видеть эту нерасторопную гусыню». Я так и сказала камеристке. Попросила более не попадаться на глаза Её Величеству, собрать свои вещи, а вечером, перед маскарадом, прийти ко мне за расчётом. Девушка разрыдалась и убежала. Я приготовила расчёт, как обещала, ждала её, но она не пришла.
– И вас это не насторожило?
– А почему меня это должно было насторожить? – Потоцкая удивилась, кажется, вполне искренне. – Не хочет приходить за расчётом – не нужно, это её дело. А у меня других забот полно, шутка ли – первый в этом сезоне маскарад? Не могу же я ждать всю ночь, пока какая‑то камеристка соизволит явиться. Я заперла кабинет и ушла. А она, должно быть, до темноты бродила в слезах по парку, вот и нарвалась на убийцу. Эти молодые девицы сейчас такие обидчивые, слова им не скажи! Вот в наше время мы умели держать себя в руках, нас этому с детства учили. Мы…
– Ясно, – оборвал Потоцкую я. – А с кем‑то из подруг убитой я могу поговорить?
Статс‑дама поджала губы.
– Прямо сейчас едва ли. Её Величество пребывают в волнении из‑за чрезвычайного происшествия, прислуга должна быть постоянно наготове – мало ли что может понадобиться. Позже, когда Её Величество уснут, я скажу Александре, чтобы зашла к вам.
– Благодарю, – поклонился я. – Меня разместили…
– Я знаю, где вас разместили.
Потоцкая величественно кивнула и удалилась.
А я, коль уж поговорить со свидетельницей пока не представлялось возможным, отправился исследовать дворец.
«А точнее, отыскивать покои Елизаветы Фёдоровны, – ухмыльнулся Захребетник. – Правильно! Одобряю. Я бы тоже с этого начал».
Я покраснел и возмутился:
«Да ничего подобного! Просто, ну… Я же должен ориентироваться на местности, где буду проводить расследование? Дворец огромный, тут и заплутать недолго».
«Да‑да. Должен, конечно, куда ж без этого».
Впрочем, потешался надо мной Захребетник как‑то вяло, без огонька. Мне показалось, что он чем‑то озабочен. Какой‑то своей частью, если можно так выразиться, находился вообще не здесь. Бродя по дворцу, его присутствия я почти не ощущал и в конце концов не выдержал:
«Что с тобой?»
«Нету», – неохотно буркнул Захребетник.
«Чего нету?»
«Следов».
«Каких ещё следов? Говори толком!»
«Следов проведения ритуала. Тут очень сильный колдун работал».
Я вздохнул.
«То есть вариант, что следов нет, потому что не было колдуна, ты вообще не рассматриваешь?»
«Нет, – отрезал Захребетник. – Не учи батьку тёмную волшбу искать».
«Да мне‑то что? Ищи на здоровье. Хочешь, давай из дворца выйдем, по территории пройдёмся?»
«Давай».
Следующие пять часов я провёл на ногах, рыская по огромной территории царской резиденции. Аллеи, фонтаны, статуи, беседки, клумбы, садовые павильоны, декоративные пруды и огромный парк.
Выдохшись, я плюхнулся на скамейку. Откинулся на её спинку и вытянул гудящие ноги. Глядя на дворец, пробормотал вслух:
– Интересно, а к обеду тут как приглашают? Звонок звенит, как в гимназии? Или прислуга бегает за каждым гостем?
«Сами ползут на запах, – проворчал Захребетник. – Царский обед пропустить – это полным идиотом быть надо».
«Ну, спасибо! Давненько ты меня в идиоты не записывал».
«Да накормят тебя, никуда не денутся. Завтрак получил и обед получишь, во сколько бы ни пришёл».
«Это ты так изящно намекаешь, что я сейчас не во дворец вернусь, а продолжу по парку носиться?»
«Нет. Здесь больше делать нечего. Следов нет».
«И во дворце нет?»
«И во дворце. Говорю же тебе, сильный колдун работал… Не спорь, Миша! – перебил Захребетник. – Место здесь нехорошее, вот что я тебе скажу. Оттого, должно быть, я и следов не чувствую. Всё время как будто сбивает что‑то. Словно тёмная волшба сама меня почувствовала и затаилась».
«Место нехорошее? – хмыкнул я. – И правда! Где ж ещё царские дворцы‑то строить, неужели в хороших местах?»
«А цари тебе кто – боги, что ли? – огрызнулся Захребетник. – Понравилось местечко, вот и повелели резиденцию возводить. А что тут прежде было – не царское дело спрашивать. Если кто‑то из местных что‑то и знал, рот ему заткнули быстро. Ну и что, что рабочие мрут как мухи, – зато представляешь, сколько народу вокруг такого строительства кормится?»